Третий запланированный участник контрудара, 19–й механизированный корпус, 1 июля был скован оборонительным сражением на реке Горынь. 40–я танковая дивизия, представлявшая собой к тому времени скорее стрелковое, чем танковое соединение успешно отбивалась от передовых частей 14 танковой дивизии немцев. Один из успехов наших танкистов описан в ее истории:
«Частям 13 и 14 танковых дивизий удалось образовать предмостное укрепление. При этом 7 рота 103 моторизованного пехотного полка была блокирована и должна была после израсходования боеприпасов пробиваться сквозь окружение саперными лопатами»[250].
Не менее успешно действовала 43–я танковая дивизия, потерявшая с 29 июня по 1 июля всего 19 танков, одну бронемашину, 9 автомашин, 2 122–мм орудия и 190 человек убитыми и ранеными. Под вопросом было также и развитие наступления 11 танковой дивизии немцев из Острога. Густав Шродек вспоминает:
«Мост через Вилию в Остроге так разрушен, что о проезде на нем танков не могло быть и речи»[251].
Но вместе с тем на острие немецкого наступления к началу июля стали выдвигаться новые дивизии, и сдерживание их натиска на реке Горынь было уже проблематичным. 16 моторизованная пехотная дивизия вышла к населенному пункту Кунев на реке Вилия, а одна из ее боевых групп попыталась взять железнодорожный мост в 12 км севернее Острога.
В журнале боевых действий группы армий «Юг» эти бои были отражены записью:
«1–я танковая группа встретила у реки Горынь упорную оборону противника и подверглась сильным контратакам его танковых частей. В течение сегодняшнего дня ей также не удалось овладеть свободой оперативного маневра»[252].
Однако бесконечно это продолжаться не могло. Усиление острия немецкого танкового клина неизбежно вызвало бы прорыв обороны советских войск на этом направлении.
Задачей 6–й армии, поставленной И. Н. Музыченко 1 июля, был отход на рубеж Изяславского и Старо — Константиновкого укрепленных районов. К тому времени войска 6–й армии наконец соединились с «глубинными» 36–м и 37–м стрелковыми корпусами. Дивизии, сражавшиеся с превосходящими силами немцев у границы, были уже измотаны и практически не представляли собой боевой силы. Начальник штаба армии комбриг Н. Иванов оценивал свои старые соединения так:
«41–я стрелковая дивизия понесла значительные потери, требует пополнения *…** 159–я стрелковая дивизия потеряла свое командование, была дезорганизована авиацией и совершенно небоеспособна, *…** 97–я стрелковая дивизия понесла значительные потери, потеряла руководящий командный состав»[253].
Поэтому вместо уплотнения боевых порядков армии вследствие выхода на рубеж обороны «глубинных» стрелковых корпусов произошла своего рода передача эстафеты арьергардных боев от одних дивизий к другим. Задача была сведена к предыдущей, вместо северного фаса львовского выступа фронт 6–й армии представлял собой дугу фронтом на северо-запад от Дубно до Золочева. Соотношение сил 6–й армии и преследующих ее армейских корпусов немцев не изменилось в лучшую сторону. Помимо нажима с запада, отходящей 6–й армии угрожали наступающие с севера пехотные дивизии, двигавшиеся ранее по следам 1 танковой группы. К этому моменту 6–й армии подчинялись две дивизии (140–я и 146–я) 36–го стрелкового корпуса, три дивизии (80, 139 и 141–я) 37–го стрелкового корпуса, остатки трех дивизий (41, 97 и 159–й) 6–го стрелкового корпуса, 3–я и 14–я кавалерийские дивизии, остатки 4–го и 15–го механизированных корпусов (формально подчиненные фронту). Итого шесть стрелковых дивизий (если считать две кавалерийские за одну стрелковую) и три малобоеспособные стрелковые дивизии на 150–километровый фронт. На одну дивизию приходилось свыше 20 км. Им противостояли 9, 297, 24, 295, 125, 71, 75, 57 пехотные дивизии, 9 танковая дивизия, 1 и 4 горно-стрелковые дивизии, 97 легкопехотная дивизия. Итого девять расчетных пехотных дивизий. Построить устойчивую оборону при таком соотношении сил и на подобном фронте было затруднительно. Только поддержка танковых войск позволяла избежать превращения отхода на старую границу в бегство. Дивизии 4–го и 15–го механизированных корпусов вели вместе с пехотой 6–й армии сдерживающие бои в районе Золочева. Несмотря на то что формально 15–й механизированный корпус находился в резерве фронта, командир корпуса принял решение 10, 37 и 8–й танковыми дивизиями прикрывать отход пехоты в восточном направлении. 141–я стрелковая дивизия совместно с 10–й и 37–й танковыми дивизиями защищали с севера Золочевское шоссе, не позволяя немцам перерезать магистраль Золочев — Тарнополь, по которой осуществлялся отход стрелковых и танковых соединений от Львова. Общим действием был отход по шоссе Сасов — Колтув, перемежавшийся контратаками наседавшего противника. 212–я моторизованная дивизия выполняла важнейшую задачу обороны с севера тылов корпуса в районе Олеюв, в 10–20 км восточнее главных сил корпуса. К концу дня танковые дивизии 15–го мехкорпуса благополучно соединились с моторизованной дивизией в районе Гукаловице — Олеюв. Но в аду отступающих колонн, пылающих автомашин и повозок 15–й механизированный корпус терял своих командиров. В бою с прорвавшейся пехотой и танками противника попал в плен командир 212–и моторизованной дивизии генерал-майор С. В. Баранов и пропал без вести начальник штаба дивизии полковник Першаков. Не возвратился также командир 74–го танкового полка 37–й танковой дивизии майор Гамбург с частью боевых машин полка. Но главная задача была выполнена, наседавшим с севера немцам не удалось перерезать забитое отходящими войсками шоссе на Тарнополь. Оно лежало в 10–15 км южнее занимаемого 15–м мехкорпусом рубежа. Фактически 15–й механизированный корпус занимал полосу обороны на северном фланге 6–й армии.