На втором этапе контрудара с утра 24 июля переходили в наступление все остальные соединения армии. 6–й стрелковый корпус должен был преодолеть несколько километров до Белой Церкви. 64–й стрелковый корпус — прикрывать правый фланг армии по реке Ирпень и одновременно наступать на фастовском направлении. 5–й кавалерийский корпус должен был выйти на шоссе между Белой Церковью и Острой Могилой.
Однако наступление развивалось не так, как хотелось бы Ф. Я. Костенко и командованию фронта. Свежие, необстрелянные стрелковые дивизии показали невысокие боевые качества, не выдержали удара мотомехчастей и авиации противника и отступили в первый же день. Состояние 227–й стрелковой дивизии после боя 23 июля было охарактеризовано штабом 26–й армии так:
«227 с*трелковая** д*ивизия** в результате боя, окончательно расстроенная, неорганизованными остатками откатилась в восточном направлении. Командир дивизии ранен, управление дивизией выпущено, в результате чего два полка разбрелись, а ее обозы очутились в Каневе…»[442]
С утра 24 июля удалось собрать часть сил этой дивизии и вместе с 196–й стрелковой дивизией занять оборону на фронте Богуслав — Медвин, отказавшись от наступательных действий. В дальнейшем наступление продолжала только 196–я стрелковая дивизия. Продвинувшись всего на несколько километров, она решила только задачу первого дня наступления. Тем временем в район Белой Церкви начали прибывать соединения III моторизованного корпуса, смененные под Киевом пехотными частями 23 июля. Уже 24 июля немецкие войска переходили в контратаки, а 25 июля перешли в масштабное контрнаступление. Под давлением 14 танковой дивизии Фридриха Кюна 5–й кавалерийский корпус был отведен из лесов в районе Таращи на восток, на рубеж реки Рось. На белоцерковском направлении, на фронте 6–го стрелкового корпуса, наступала 13 танковая дивизия корпуса Э. фон Маккензена, которая вынудила наши войска отойти на 30 км к Днепру, к Мироновке.
Оценивая решение командующего 26–й армией на контрудар, необходимо заметить следующие его достоинства и недостатки. Конечно, более логичным представляется концентрация сил армии Ф. Я. Костенко на правом фланге, с целью оказания помощи стоящим на грани окружения войскам 6–й и 12–й армий. Но удар одним «кулаком» на Ставище ставил наступательную группировку армии в рискованное положение. Концентрация сил позволила бы энергичнее продвигаться вперед, но отрыв фронта ударной группировки от построения войск армии в целом угрожал фланговым контрударом, изоляцией и последующим уничтожением наступавших соединений. Равномерный сдвиг всего фронта армии, напротив, ставил возможный фланговый контрудар немцев под нажим центра или правого крыла армии. Но все замыслы Ф. Я. Костенко были опрокинуты смещением в полосу армии всего III моторизованного корпуса немцев, который перешел в наступление на второй фазе советского контрудара.
Замыслом контрудара 26–й армии было создание предпосылок для восстановления целостности фронта. Объективным значением ее действий было сковывание находившихся в районе Белой Церкви подвижных соединений противника. Вместо глубоких рейдов на окружение танковые дивизии корпуса Э. фон Маккензена осуществляли фронтальный нажим на советские дивизии на западном берегу Днепра. Этим была разрушена надежда на смыкание флангов 26–й и 6–й армий, но это событие и так было маловероятным.
Передача 6–й и 12–й армий в подчинение Южного фронта. Причины передачи армий И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина в состав Южного фронта подробно изложил И. Х. Баграмян:
«А положение войск нашего левого крыла все ухудшалось. Они откатывались все дальше на юг. Попытки установить с ними связь по обходным направлениям не дали ощутимых результатов. Представители штаба фронта с трудом добирались туда на самолетах через широкую полосу, занятую противником. Штабу фронта с каждым днем становилось труднее управлять действиями этих войск. Но еще хуже было то, что мы не могли снабжать 6–ю и 12–ю армии с наших баз. Все чаще приходилось просить командование Южного фронта доставлять хоть сколько-нибудь боеприпасов и горючего этим армиям. Ненормальность создавшегося положения вынудила С. М. Буденного утром 25 июля послать начальнику Генштаба телеграмму: