Если численность танков 15–го механизированного корпуса к концу дня 26 июня все еще составляет впечатляющую цифру, то артиллерия соединения не поражает своей мощью. Артиллерийский парк корпуса характеризовался следующими цифрами:
«В 37–й танковой дивизии — 3 орудия 122–мм, 4 орудия 152–мм и 4 орудия полковой артиллерии *калибра 76,2–мм. — А. И.**, *в** 10–й танковой дивизии — 10 орудий 122–мм, 12 орудий 152–мм и 3 орудия полковой артиллерии»[189].
Налицо всего 36 орудий на 15–километровый фронт наступления, что дает нам плотность на 1 км фронта всего 2,4 орудия. Подавлять противотанковую оборону немецких войск было по большому счету нечем. Но самой серьезной проблемой было отсутствие пехоты, которая могла захватить и удержать местность за наступающими танками и обеспечить прикрытие танков от пехотинцев с бутылками зажигательной смеси, противотанковыми минами. Последние подкладывались немецкими пехотинцами на пути КВ и Т–34 с помощью шестов и тросов, реже забрасывались на моторно-трансмиссионное отделение. Воспрепятствовать этому могло только пехотное сопровождение танковой атаки. А в 10–й танковой дивизии на 325 танков было всего 4 батальона пехотинцев (примерно 1,5 батальона в 10–м мотострелковом полку 10–й танковой дивизии и 2,5 батальона в 37–м мотострелковом полку 37–й танковой дивизии). Вырванный из состава 8–й танковой дивизии приказом И. Н. Музыченко мотострелковый полк мог дать еще три батальона, вдвое увеличив силу пехотной поддержки наступления. При последовательном исполнении приказа Г. К. Жукова на фланг немцев могли наступать силы, эквивалентные танковой дивизии немцев. Ожидать от них выхода к Люблину, конечно, не приходилось. 15–й механизированный корпус, усиленный сводным отрядом 8–й танковой дивизии, мог оказывать нажим на фланг танкового клина немцев, препятствуя его продвижению вперед. Необходимость защищать фланги неизбежно приводила к ослаблению частей на острие клина.
Благоприятствовали общему развитию обстановки и решения, принятые командованием фронта в отношении 6, 26 и 12–й армий. Вечером 26 июня командование фронта приняло вполне разумное решение отвода этих армий из львовского выступа. Частным боевым приказом № 0016 6–я армия отводилась на рубеж Новый Почаюв — Пониква — Ушня — Золочев — Гологуры — Ганачув. В подчинение армии входил 37–й стрелковый корпус в составе 141–й и 139–й стрелковых дивизий. Согласно тому же приказу, 12–я армия отходила на фронт Стрый — Долина — Вышкув. Тем самым выгнутый в сторону противника фронт армий в львовском выступе сокращался и армии разворачивались в линию, обращенную на северо-запад. Также устранялся разрыв между соединениями армий прикрытия и «глубинными» стрелковыми корпусами, 37–й стрелковый корпус подчинялся теперь 6–й армии. Одновременно командование фронта приняло решение, которое вызвало дезорганизацию контрударов механизированных соединений.
27 июня. «Стоп-приказ» и снова в бой. В истории войн есть немало событий, осью которых стали те или иные «стоп — приказы», то есть приказы, останавливавшие движение механизма войны и даже заставляющие его вращаться в обратную сторону. Широкую известность получил «стоп-приказ» Гитлера у стен Дюнкерка. До сих пор кипят споры вокруг остановки советских войск, в частности 2–й танковой армии у Варшавы в августе 1944 г. Не обошлось без «стоп — приказа» и в многогранной истории танкового сражения у Дубно — Броды.
Вот как описывает содержание и обстоятельства получения этого приказа Д. И. Рябышев в отчете о боевых действиях корпуса, написанном по горячим следам событий, в июле 1941 г.:
«В 2.30 27.6.41 г. к командиру 8–го механизированного корпуса прибыл генерал-майор Панюхов и передал ему следующий устный приказ командующего Юго-Западным фронтом: „37–й стрелковый корпус обороняется на фронте м. Почаюв Новы, Подкамень, Золочев. 8–му механизированному корпусу отойти за линию пехоты 37–го стрелкового корпуса и усилить ее боевой порядок своими огневыми средствами. Выход начать немедленно“»[190].
Аналогичный приказ получил и 15–й механизированный корпус. Это приказ штаба Юго-Западного фронта № 0019 от 28.6.41 г. Он требовал к утру 29.6.41 г. отойти на рубеж Золочевских высот за оборонительную линию 37–го стрелкового корпуса для приведения себя в порядок.
Если мы рассмотрим факты, то видна прямая связь между отъездом с фронта Г. К. Жукова и резкой сменой стратегии командования Юго-Западного фронта. Докладывая в Москву о неуспешном наступлении 8–го и 15–го механизированных корпусов, М. П. Кирпонос и М. А. Пуркаев готовили почву для отступательного маневра. Процитированная выше похвала Франца Гальдера, очевидно, относится к действиям Г. К. Жукова, а не к деятельности собственно командования фронта. Перед отъездом Георгий Константинович потребовал нанесения решительного контрудара всеми силами: