«Из 5–й армии возвратился генерал армии Жуков. Узнав, что Кирпонос намеревается подходившие из глубины 36–й и 37–й стрелковые корпуса расположить в обороне на рубеже Дубно, Кременец, Новый Почаюв, Гологурцы, он решительно воспротивился против такого использования войск второго эшелона фронта»[191].
С Г. К. Жуковым нельзя не согласиться. Удары с разных направлений препятствовали маневру резервами. Немцы не смогли бы оставить слабые заслоны на пассивных участках и сконцентрироваться на отражении наиболее мощных ударов. Командование Юго-Западного фронта пожелания Г. К. Жукова проигнорировало. Наступление механизированных корпусов 26 июня не было поддержано пехотой 37–го стрелкового корпуса. С вечера 25 июня корпус выстроился в линию, вытянутую с севера на юг всего в 25–30 км южнее исходных позиций, для наступления 15–го и 8–го механизированных корпусов. Со стороны командования фронта не было сделано даже попытки ввести его в соприкосновение с противником.
Но ровно через сутки после отъезда начальника Генерального штаба РККА даже основные заветы Г. К. Жукова были преданы забвению. На вечернем заседании военного совета фронта 26 июня начальник штаба Юго-Западного фронта высказал мысль об отказе от активной стратегии. На практике это означало прекращение контрударов механизированными соединениями, на которых настаивал начальник Генерального штаба Красной Армии. Идея М. А. Пуркаева заключалась в следующем:
«…попытаться силами стрелковых корпусов прочно занять выгодный по условиям местности оборонительный рубеж. Иначе танковые группировки противника могут прорваться в тыл наших 6–й и 26–й армий. Надо подходящие из глубины 31–й, 36–й и 37–й стрелковые корпуса расположить на линии рек Стоход, Стырь и населенных пунктов Дубно, Кременец, Золочев с задачей упорной обороной задержать врага. Механизированные корпуса отвести за этот рубеж. Здесь и подготовить войска к общему контрнаступлению»[192].
Предложение это было, прямо скажем, не соответствующим обстановке. Уже 25–го числа линия стрелковых корпусов была прорвана на фронте между Луцком и Дубно силами немецких 11 и 13 танковых дивизий. В той же оперативной сводке, в которой низко оцениваются результаты контрудара 8–го механизированного корпуса, не менее впечатляющая характеристика дана и 36–му стрелковому корпусу:
«Из-за неорганизованности, плохой сколоченности и недостаточной обеспеченности артиллерийскими снарядами в бою с противником в районе Дубно показали низкую боеспособность»[193].
Читатель может задать справедливый вопрос: «Неужели с помощью этих соединений „низкой боеспособности“ Максим Алексеевич Пуркаев собирался удерживать немецкие танковые дивизии?» Нет, он собирался сдерживать их на другом направлении. Основной ошибкой командования фронта была неверная оценка направления развития наступления немцев. В разведывательной сводке фронта от 22.00 26 июня мы читаем:
«Радзехов — бродское направление. Противник, имея главные силы прорвавшейся мотомеханизированной группировки в районе Берестечко и передовые части в Дубно, Верба, Раздвиллув, пытался распространить прорыв в направлении Броды, Тарнополь, но, встречая упорное сопротивление наших частей, успеха не имел»[194].
То есть предполагалось, что эшелон развития успеха немецкое командование развернет на юг с целью отрезать пути отступления 6, 26 и 12–й армиям. Парировать этот ход планировали сосредоточением на предполагаемом маршруте движения бронированного кулака немцев 8–го, 15–го механизированных корпусов и 37–го стрелкового корпуса. Для сосредоточения на тарнопольском направлении и выводили из боя механизированные корпуса.
Тем временем 1 танковая группа стремилась развивать наступление не в юго-восточном направлении, на Тарнополь, как думали в штабе Юго-Западного фронта, а дальше на восток, в направлении Острога и Шепетовки. М. А. Пуркаев и М. П. Кирпонос неверно оценили замах «клещей» планируемого немцами окружения войск фронта. Действительно, командование группы армий «Юг» собиралось осуществить окружение армий в львовском выступе во взаимодействии с 11 армией Евгения Риттера фон Шоберта, сосредоточивающейся в Румынии. Но масштабы охвата были куда больше, чем предполагало командование Юго-Западного фронта: