Около острова Вайгач наш «Бравый» встает на стоянку. Стивн Барро, спутник Ченслера, еще в середине XVI века высаживался на Вайгаче. Англичане обнаружили здесь огромное ненецкое мольбище, на котором было больше трехсот идолов, изображавших главным образом фигуры мужчин и женщин, но до такой степени обобщенно, что многие идолы представляли собой просто-напросто палки с зарубками.
Наша стоянка у Вайгача была очень краткой. В бухту Варнека как раз зашел пассажирский теплоход, и флагман, уточнив у капитана этого судна ледовую обстановку, решил тут же выходить.
Круглобокий «Бравый» похож на поплавок, и, должен признаться, рискуя своей матросской репутацией, нигде так сильно меня не укачивало, как на «Бравом». Вероятно, именно от качки обоняние так нестерпимо обостряется, что все время кажется, будто в каюте пахнет краской. Закутавшись в Кузин полушубок, я сижу на корме и смотрю на суровые каменистые берега. По левому борту уходит Вайгач, справа проплывает материк: мы проходим Югорский Шар. «Шар» — по-зырянски «пролив». А слово «угра» упоминается еще в «Повести временных лет»[7]. Этим именем коми называли ненцев. Обозначает оно что-то вроде «варвара», «дикого». Так что издревле подозревали народы друг друга в дикости и варварстве. Происходило это, вероятно, от собственной дикости, частью которой было непонимание друг друга и нежелание знать другой народ. Дикость может проявляться по-разному. В XV веке многие русские составляли представление о ненцах на основе довольно распространенного рассказа «О человецех незнаемых на восточной стране и о языцех разных», где говорилось о «человецех, самоедь зовомых. Они же людие не великие, возрастом малы, носы плосковиды, но резвы в море, а на сухе не живут — тело трескается… В той же стране есть такова самоедь: в пошлину аки человеци, но без голов; рты у них меж плечима, а очи в грудех… А не говорят». Подумать только, что все это рассказывается о моем приятеле Иване Варни-цыне с Колгуева! Поди разберись, где было больше дикости и варварства.
Впрочем, и сегодня можно запросто обнаружить у одного народа совершенно дикие представления о жизни другого, его нравах, его быте, его благосостоянии. Помочь тут, как и в старину, могут лишь просвещение и путешествия. И еще, может, правдивые книги о путешествиях. Несмотря на изобилие путевых заметок и всяческих травелогов, правдивый путевой очерк и в наши дни нередко вызывает сенсацию. От познания образа жизни других народов и новых мест привязанность к собственной земле никогда не уменьшится. Хорошо сказал Пришвин в «Дороге к другу»: «Так и нужно понимать, что наше чувство Родины складывается из своей любви к тому месту, где родился, и устремлением вдаль, путешествием, расширяющим и обогащающим нашу родину». Медленно, постепенно избавляются люди от дикости, привитой веками…
Югорский Шар… Небо здесь словно сжато плотным свинцовым куполом облаков, тяжелым, тесным и низким. На нем выделяются облака потемнее, точно приземистые горы. Попадаются и зловещие черные тучи, что сужаются книзу, точно атомный гриб, а над самым материком виден синий просвет: снова кажется мне, будто это окно к югу, туда, где над Средней Россией вольным шатром раскинулось синее летнее небо с белыми живыми облаками. Здесь же, в краю с суровым греческим названием Арктика, нет лета. Разве назовешь летом эту холодную и сырую кратковременную августовскую оттепель?
Караван наш вышел в Карское море. «Ледовый погреб» — так назвал это море натуралист Карл Бэр. Круглый год здесь плавают мощные льды, круглый год висят над морем тяжелые облака. Идем к северной оконечности Ямала, к острову Белому.
Около полудня встретили первые льдины. Вахтенные заметили кромку льда, и флагман круто повернул к северу. Право по курсу был даже виден сплошной лед, но мы прошли «чисто ото льда». Теперь льдов больше не видно, только изредка попадаются на темно-серой бугристой равнине моря рыжие и пегие, точно лошади, бревна, сбежавшие из сибирских рек. Качка усилилась, и я все чаще сижу на палубе, на знакомом мне по доброй сотне швартовок кранце, который при расставании подарили здешнему боцману Потапычу наши ребята с рефрижератора. Дима сообщил, что рефрижератор наш идет на завод в Печору, встанет там на ремонт. На Обь он попадет только через год.