А песцы тем временем все больше смелели: «Ночью, когда нам приходилось заночевать в открытом поле, они стаскивали с нас шапки и подложенные под голову перчатки, старались стянуть теплые бобровые одеяла и шкуры, которыми мы укрывались. Стоило нам прилечь и сделать вид, что мы спим, они сейчас же подкрадывались и обнюхивали наши носы, стараясь определить, живы мы или мертвы. Если при этом еще задержать дыхание, они тут же пытались цапнуть за нос… С одним матросом случилась жуткая история: ночью он проснулся и, чтобы не вылезать из палатки на холод, решил, стоя на коленях, помочиться через входной люк; внезапно песец поймал его оголенную часть тела и, невзирая на отчаянный крик матроса, не желал отпускать ее…»
Поскольку «Святой Петр» так прочно сел на мель, что его и следующей весной не удалось сдвинуть с места, то решено было разобрать его на части и построить из них новый, но уже небольшой корабль. В августе 1742 года оставшиеся от команды 46 человек (в начале экспедиции их было 76) двинулись назад, на Камчатку. К сожалению, командовавший на сей раз кораблем лейтенант разрешил Георгу Стеллеру захватить с собой не больше 10 пудов груза. Через четыре дня вдали замаячил берег Камчатки, и 26 августа 1742 года они вернулись к месту своего отплытия. А там давно уже считали корабль пропавшим, и личное имущество команды было распродано. Как же они были рады, что захватили с собой 900 ценных каланьих шкур! Стеллеру досталось 80 из них.
Второй корабль экспедиции — «Святой Павел», вскоре после того как потерял из виду «Святого Петра», достиг североамериканских берегов. а именно побережья Аляски. 17 июля боцман Дементьев с десятью вооруженными матросами отправился на лодке к берегу, чтобы поискать людей. Они там явно должны были быть, потому что в отдельных местах поднимался к небу дымок. Когда по истечении шести дней от Дементьева не поступило никаких вестей, капитан корабля Чириков выслал вслед за ним вторую лодку с тремя членами команды. Но и она не вернулась. Никогда никому не удалось узнать, что стряслось с этими людьми. Поскольку у командира корабля других лодок в запасе не было, а следовательно, и не оставалось возможности попасть на берег, ему пришлось возвращаться назад, на Камчатку. Он проплыл мимо цепочки Алеутских островов, обмениваясь с тамошними жителями подарками, и проследовал мимо острова Беринга, не подозревая, что именно там его ожидает в полном отчаянии команда «Святого Петра». На корабле Чирикова тоже шесть человек умерло от цинги, так что в обшей сложности он потерял 19 человек.
В Петропавловске-на-Камчатке капитана Чирикова вынесли на берег уже тяжелобольного; однако за зиму он настолько оправился, что мог ходить, хотя его и качало из стороны в сторону. Он решился еще раз выйти в море, чтобы поискать Беринга и Стеллера, но в конце концов отправился в Охотск. А шесть недель спустя в Петропавловск прибыла команда со «Святого Петра».
Смертельно больной Чириков выехал в Петербург. Там он был представлен царице Елизавете Петровне и высочайшим повелением повышен в чине, но когда он скпонился над рукой своей повелительницы, то сильно закашляйся, и из горла у него хлынула кровь, что привело его в крайнее смущение. Спустя некоторое время он скончался.
А Георг Стеллер умер на обратном пути. Ему не пришпось больше увидеть Петербурга, не говоря уже о его далекой родине.
В течение последующих десятилетий русские проникали все дальше на Восток — в Сибирь, на Камчатку и через Берингово море в Северную Америку. Плавали они также через Копенгаген, мимо Бразилии, мыса Горн, Гавайских островов к острову Кадьяк, находящемуся недалеко от берегов Аляски, построили форт Ново-Архангепьск с собственной школой, церковью и лабазами и все расширяли свою торговлю пушниной [12]. Комендант форта Александр Баранов женился на индеанке. Их дочь унаследовала голубые отцовские глаза и гордые, словно чеканные, черты лица матери. Баранов нанял для нее немецкую монашенку в качестве воспитательницы.
Другой русский посланец, Николай Резанов, отправился в 1806 году на своем корабле в калифорнийское Сан-Франциско, столицу тогдашней Новой Испании. Губернатор Сан-Франциско дон Луи принял русского гостя в своем скромном доме весьма радушно. Они общались между собой наполовину по-русски, наполовину по-испански с добавлением французского и латыни и тем не менее прекрасно друг друга понимали и очень подружипись. Преподносились взаимные подарки. После долгих переговоров русские получили разрешение основать в северной провинции свои поселения. Однако не эти переговоры послужили причиной столь затянувшегося пребывания русских в Сан-Франциско. Дело было совсем в другом. Жена Резанова, богатая, отнюдь не моподая и не слишком-то красивая дама, за несколько лет до описываемых событий скончалась в Петербурге. Теперь же его сердце воспылало страстью к шестнадцатилетней Консепсьон, одной из дочерей губернатора, отца пятнадцати детей. Именно она и ее мать склонили губернатора к тому, чтобы разрешить русским вопреки испанским предписаниям торговать в Калифорнии. Полюбив друг друга, молодые люди решили пожениться. Однако сразу же возникли серьезные помехи: он был православным, она католичкой. Услужливые францисканские патеры посоветовали влюбленным обвенчаться тайно. Сами же тем временем послали депешу в Рим с просьбой, чтобы папа в виде исключения дал разрешение на подобный смешанный брак. После обручения Резанов отправился на «Юноне» в Петербург, с тем чтобы вскоре вернуться. Под громкие звуки салюта он отчаливал от берегов Сан-Франциско, а донна Консепсьон, стоя на крепостной стене, махала ему вслед кружевным платочком…
12
Имеется в виду первое в летописи русского флота кругосветное путешествие в 1803–1806 годах на кораблях «Надежда» и «Нева» под командованием И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского. Крепость Ново-Архангельск была построена на острове Ситха (теперь остров Баранова в архипелаге Александра). — Прим. перев.