Композиция романа очень свободна. Мартен дю Гар не показывает своих персонажей в какой-то временной последовательности. Он детально описывает несколько эпизодов, разделенных периодами неизвестности. Как и Жида, его отличает стремление к разнообразию фактов и необычайным персонажам. Во всей первой части книги исторические и общественные проблемы затрагиваются вскользь или вовсе не затрагиваются. Фон бесцветен. Может быть оттого, что в молодости главное — развитие индивидуальности. К концу серии, наоборот, война, международная революция перемещаются на передний план. Личность раздавлена. Равнодушный мир продолжает существовать.
Необходимо вкратце указать главные события. В «Серой тетради» мы знакомимся с семьей Тибо: отец, член духовной конгрегации, знаток религиозной литературы, властный и набожный; два сына: Антуан — молодой врач; Жак — пока еще лицеист. В день, с которого начинается рассказ, Жак не вернулся из лицея. Из серой тетради, найденной в его парте, мы узнаем о страстной дружбе, связывающей юного Тибо и Даниеля де Фонтанена, юного протестанта. Ничего нет труднее, чем писать о юношах; в романе ничего нет вернее их образов. Тонко и очень правдиво нарисован портрет мадам де Фонтанен, матери Даниеля. Эта набожная гугенотка замужем за Жеромом де Фонтаненом, человеком весьма распущенным. Даниель, их сын, позднее будет точь-в-точь походить на отца, но пока молодость скрывает своим нежным покровом его неистовую чувственность.
В следующем томе, «Исправительная колония», Жака в наказание за бегство из дома, за дружбу с протестантом помещают в исправительную колонию. Антуану почему-то кажется, что с Жаком плохо обращаются в этом благочестивом месте; он внезапно является туда, но действительность не оправдывает его ожиданий; однако он видит Жака безрадостного, покорного, апатичного, надломленного. Почему? Постепенно Антуан понимает, что душевные силы брата медленно подтачивают бездействие, моральное одиночество, постоянная слежка и страх перед теми низменными существами, от которых он зависит. Когда Антуан хочет рассказать о сложившейся ситуации отцу, он сталкивается с дьявольской надменностью Тибо и старческим фанатизмом. Антуан держится уверенно. Он говорит о себе самом: «У этого парня неукротимая воля»[655]. Он спасает Жака, но последний будет отныне в постоянном конфликте со своей семьей и с обществом. Антуану и Жаку свойственна та же сила духа, что и всем Тибо, но у Антуана она не противостоит обществу, у Жака она направлена против него.
«Солнечная пора». Антуан встречает прекрасную еврейку Рашель и познает чувственное счастье. У него не возникает и мысли о его греховности. После поступления в Эколь Нормаль Жак ссорится с Даниелем. У него был «флирт», как говорили тогда, с Жанни де Фонтанен, сестрой Даниеля, и маленькой сиротой — квартеронкой Жиз, воспитываемой в доме Тибо, к которой оба брата относились как к сестре. После ссоры с Фонтаненами Жак исчезает, и долгое время семье ничего о нем не известно. Тем временем Антуан становится прекрасным врачом. Он гордится своей профессией, он пунктуален, трудолюбив, милосерден к тем, кто страдает, — ведь доброта тоже лекарство («День врача»). Все, что в романе касается профессиональной деятельности Антуана, изображено великолепно.
Однажды бывший преподаватель Жака в Эколь Нормаль дает Антуану прочесть повесть «Сестренка». Хотя она опубликована под псевдонимом, автором ее является, безусловно, Жак. Последний счастлив, он живет в Лозанне в среде революционеров и надеется стать писателем. Повесть многое открывает Антуану в Жаке. Герой повести любит свою сестру (Жиз) кровосмесительной любовью, другую девушку (Женни) он любит возвышенно. Хотя с Антуаном Жак не очень хорошо обошелся в «Сестренке», брат по-прежнему любит Жака и едет за ним в Швейцарию, чтобы привезти его к изголовью умирающего отца. «Смерть отца» — безжалостная книга. Болезнь и физическое разложение господина Тибо выписаны с жестокой тщательностью — все для того, чтобы показать, как смиряется гордость болезнью и тщету человеческого существования. Притча, наводящая ужас. Зримый ад.
«Что, в сущности, я знал о нем? — подумал Антуан. — Чиновник! Чиновник, выполняющий отцовские обязанности!.. Первосвященник в штатском, внушающий уважение и трепет! Но он-то сам? Кем он был, когда оставался наедине с собой? Я этого не знаю… А что он знал обо мне? Еще меньше! Ничего!..» Между отцом и сыном никакого общего языка, никакой близости, они чужие друг для друга! «Слишком поздно теперь, — заключил Антуан. — Все кончено, навсегда…»[656] То, что ведет нас к «Пустыне любви» и к трагической невозможности общения, прекрасно описано Мориаком.
«Летом 1914». После смерти отца Жак вернулся в Швейцарию к своим друзьям, революционерам-интернационалистам, которые, предвидя приближение войны, борются, чтобы предотвратить ее. Настроенный очень враждебно по отношению к своему классу, к буржуазии, Жак ради «дела» готов пожертвовать всем. Несмотря на «Сестренку» или, вернее, благодаря ей, он понимает, что никогда не будет большим писателем. Искусство могло быть предохранительным клапаном для его страстей, но, потерпев неудачу как художник, он посвятит себя революционному делу, отдавая ему весь пыл Тибо. Он познает глубокое разочарование. Мнения отдельных лиц не могут поколебать его моральную стойкость. Если не считать нескольких героев не от мира сего и горстки прекрасных специалистов, Жак Тибо, вышедший из буржуа, лучше своих товарищей. Именно он искренней всех выступает против клеветы, нетерпимости, кастовости, военной опасности. Руководитель группы Мейнестрель оказывается недостойным беспомощным руководителем, к тому же страдающим скрытым физическим недостатком.
Этот разрушитель — настоящий нигилист. Он вовсе и не стремится к упрочению мира. Но революционеры и не смогли помешать разразиться войне, и Жак после короткого романа с вновь обретенной Женни погибает во время бесполезного полета, разбрасывая над враждебными армиями пацифистские листовки. Печальная, жуткая, никчемная эта смерть описана автором так же беспощадно, как смерть отца Тибо. Произведение заканчивается эпилогом. Даниель, ставший, как и его отец, ловцом наслаждений, искалечен на войне самым плачевным образом. Смертельно отравленный газами, Антуан становится свидетелем распада своего собственного организма. На его глазах растет сын Женни и Жака Жан-Поль Тибо, и это немного утешает его. Наблюдая, как этот трехлетний малыш яростно штурмует холм, Антуан не без удовольствия думает: «Энергия у него наша: настоящий Тибо! У нашего отца властность, желание господствовать… У Жака непокорность, мятежный дух… У меня упорство… А здесь? Во что выльется та сила, которую носит в своей крови этот ребенок?..»
Можно ли извлечь из творчества Мартен дю Гара какую-то философию? Мне кажется, на этот вопрос автор ответил бы так: «Если вам это удастся, я погиб». Потому что, как и Флобер, он считает, что произведение искусства ничего не должно доказывать. «Таков мир, — говорит он нам. — Люди таковы, какими я их описываю». Вот точка зрения подлинного романиста.
Тем не менее, с одной стороны, существа, которых описывает романист, имеют свою веру, свои взгляды на жизнь, все, без чего они не могли бы быть настоящими людьми. С другой — нельзя допустить, что читатель, следя за их жизнью, не сделал для себя каких-то общих выводов. После чтения «Семьи Тибо» мы не испытываем те же эмоциональные, физические и прочие ощущения, как после чтения «В поисках утраченного времени». Не отбором ли эпизодов, которые его интересуют, каждый романист создает особый мир, свойственный только ему, имеющий свои законы, проблемы, свою мораль?
Каков же мир Мартен дю Гара? Конечно, не тот, что у Мориака, где идет вечная борьба, в которой ставка — спасение человека, борьба между плотью и духом и где человека спасает обращение к богу. Но, может быть, это тот же мир, что и в «Людях доброй воли» Жюля Ромена? В «Семье Тибо» есть много людей доброй воли. Не только один Жак. Антуан при всех обстоятельствах ведет себя так, как подобает честному человеку. Женщины в любви способны на безграничную преданность. Дети-сироты, образующие союз, в котором старший заботится о младшем, очаровательны. Врачи, столь многочисленные в романе, честно выполняют свой долг, как и аббат Векар — свой. Да, безусловно, Мартен дю Гар, подобно Ромену, признает, что есть в этом мире люди, которые уважают свои обязанности и выполняют иногда ценой жизни, без всякой надежды на вознаграждение, земное или загробное, то, что они считают своим долгом.