Но вот разрешение министерства получено. 15 февраля, на рассвете, в тридцати шести часах пути от Дакара, состоится наконец погружение ФНРС-3 на глубину 4000 метров.
Все, казалось бы, проверено и предусмотрено. Но вдруг перед самым погружением выясняется, что электромагнит, удерживающий дробь в одном из резервуаров, вышел из строя. Если снять заслонку, закрывающую выходное отверстие (как вы помните, их снимают перед самым началом погружения), дробь высыплется из него. Как быть? Приходится пожертвовать дробью, опорожнить резервуар, исправить повреждение и снова загрузить резервуар балластом. К счастью, Вильм, вместо того чтобы взять с собой, как обычно, пять или шесть запасных мешков с дробью, захватил на этот раз из Дакара целых двадцать. Без этой спасительной предосторожности погружение на 4000 метров могло не состояться.
Но погрузить при такой большой волне пятидесятикилограммовые мешки с дробью в резиновую шлюпку, а затем перегрузить их на ФНРС-3 и высыпать в воронки резервуаров не так-то просто. Из первых четырех мешков, доставленных к батискафу, два попадают по назначению, а два — в воду. Если хоть один мешок будет еще потерян, балласта не хватит. Но все остальные мешки доставлены на ФНРС-3 в целости.
Закрывшись в кабине, Уо и Вильм начинают действовать: нажимают одну за другой кнопки многочисленных устройств на щитах управления. Они внимательно следят за тем, чтобы все операции выполнялись по порядку, в точном соответствии с инструкцией, которую сами же составили на свежую голову еще в Тулоне. Иначе в спешке и возбуждении легко пропустить что-нибудь и эта оплошность может оказаться роковой. В 10 часов 04 минуты батискаф уходит наконец под воду.
Вспоминая об этой минуте, Уо пишет: «Радостное сознание, что мы отправляемся, спокойствие, которое рождается от внезапно наступившей тишины, и, главное, чувство полной оторванности, изолированности от всего остального мира заглушают в нас всякое чувство неуверенности и страха. Ни один человек не может сделать для нас ничего: ни приказания, ни советы не дойдут до наших ушей. Ощущение, что отныне мы — безраздельные хозяева своей судьбы, слегка опьяняет нас».
Каждые тридцать секунд «глубина» посылает известия о себе на «поверхность». Достигнув 3000 метров, Уо и Вильм сбрасывают балласт, чтобы приостановить спуск. Море вокруг батискафа кишит красными креветками с длинными усиками; светящиеся точки планктона мелькают мимо иллюминатора. На этой глубине, еще никем не превзойденной, осторожность требует тщательной проверки водонепроницаемости кабины. Но все обстоит благополучно.
Температура воды понизилась до 5 градусов; она охладила бензин, вес батискафа увеличился, и ФНРС-3 снова скользит вниз.
На глубине 3500 метров Вильм включает ультразвуковой эхолот и сбрасывает, предосторожности ради, еще немного железной дроби. На глубине 3800 метров эхолот регистрирует слабое ультразвуковое эхо: дно океана находится метрах в двухстах от батискафа. Еще немного балласта сброшено. Дно океана медленно приближается… Еще медленнее… еще…
В 13 часов 30 минут, подобно дозорному Колумба, крикнувшему: «Земля!», когда корабли великого мореплавателя впервые пересекли Атлантический океан, Вильм кричит: «Дно!», отмечая событие не менее значительное: человек впервые пересек тот же океан по вертикали!
Гайдроп — тяжелая стальная цепь — касается «земли», и батискаф, быстро обретя равновесие, неподвижно повисает в нескольких метрах от океанского дна.
4050 метров!
Вот что рассказывает Уо об этой минуте:
«Большой круг света семи-восьми метров в диаметре падает на песок, который кажется мне очень мелким и очень белым. Все дно усеяно маленькими конусообразными бугорками с пологими склонами; их разделяют ложбинки и углубления неправильных очертаний; я различаю отверстия в песке. Как любопытно выглядит эта часть поверхности нашей планеты!
— Вижу чьи-то следы! — говорю я.
Вильм добросовестно записывает; его громкий смех оглашает кабину.
— Если вы увидите йети[27] морских глубин, обязательно покажите его мне! — просит он.
Мы снова достигли земли: надежной, твердой, верной.