Ноябрьский переворот 1918 г. впервые открывает перед Шахтом возможность принять активное участие в политической жизни Германии. Вместе с рядом других германских хозяйственников и политиков он является одним из основателей германской демократической партии. Как он сам говорит[5], настал тогда тот момент, когда германская буржуазия должна была взять в свои собственные руки руководство своей судьбой, потому что еще страшнее поражения на внешнем фронте стало ее внутреннее положение, ввиду появления большевистской опасности. Уже тогда Шахт видит единственное спасение германской буржуазии в установлении тесного контакта с буржуазией победоносных стран, в особенности же с буржуазией Америки. Он направляется в Гаагу и пытается там завязать сношения с американцами. В названной нами книге Шахта он сам описывает сценку, изображающую провал его первой попытки. Шахт явился в американское посольство в Гааге. К нему вышел один из атташе и грубо спросил его, является ли он германским гражданином. На утвердительный ответ Шахта последовал лапидарный ответ: "Я не могу с вами разговаривать". Когда Шахт попытался объяснить цель своего прихода, лапидарный ответ последовал во второй раз. Такова была первая встреча будущего друга Моргана с представителем Америки.
Неудача этой попытки отнюдь не обескураживает Шахта. Он пытается завязать сношения с Францией, ведет переговоры с тогдашним председателем репарационной комиссии Барту, имеет свидание с Пуанкаре и предлагает им образовать германо-французский блок для того, чтобы вместе использовать американский денежный рынок для разрешения репарационной проблемы. Эти переговоры не дают положительных результатов. Безрезультатными также остаются переговоры о разрешении репарационного вопроса, которые Шахт ведет по собственной инициативе в Лондоне. Шахт понимает, что германская буржуазия только тогда сможет вести задуманные им переговоры, когда ей самой удастся окрепнуть внутри страны, разрешить за счет германского рабочего класса финансовую проблему, поставленную перед ней фактом беспримерного поражения в мировой войне и осложненную необходимостью делить свою прибавочную стоимость с буржуазией победоносной Антанты.
В ноябре 1923 г. германское правительство назначает Шахта валютным комиссаром. Министром финансов ему сделаться не удалось, ибо Штреземан в последний момент не решился оформить это назначение ввиду предъявления ему компрометирующих Шахта документов. Шахт проводит стабилизацию марки, причем он, "демократ", представитель интересов финансового капитала, проводит свою реформу на основе предложений Гельфериха, вождя откровенно контрреволюционной, тогда исключительно аграрной национальной партии. Шахт тогда заявляет, что валютная реформа должна была быть проведена так, чтобы быть популярной в руководящих кругах аграриев. Иначе говоря, Шахт уже тогда пытается осуществить смычку монополистского промышленного и финансового капитала, интересы которого он представлял, с аграрным капиталом в сознании того, что именно эта смычка составляет истинное социальное содержание "демократической" германской республики. Во время известной кампании за конфискацию имуществ бывших владетельных князей и королей Германии Шахт выходит из демократической партии, которая, по его мнению, заняла весьма двусмысленную позицию по отношению к священнейшему праву частной собственности. В широких буржуазных кругах у Шахта было мало друзей, но эти друзья представляли собою головку германского промышленного и финансового мира. Дело в том, что уже тогда Шахт представлял интересы не финансового и промышлен-кого мира вообще, а лишь интересы монополистического трестированного капитала. Его политика привела к тому, что стабилизация германской марки больно ударила не только по мелкой буржуазии, не говоря уже о рабочем классе, но и по средней германской буржуазии, сильно пострадавшей во время знаменитой "черной пятницы" 1923 г. Именно из кругов средних банкиров и средних промышленников, в особенности из Рейнской провинции, посыпались обвинения против Шахта, уличавшие его в том, что он, как валютный комиссар, действовал, как старый биржевик, который не потерял связи с тем миром, в котором он вырос и который его выдвинул на первый план. Поэтому не приходится удивляться тому, что когда встал вопрос о кандидатуре Шахта в президенты германского Рейхсбанка, то совет этого банка, состоявший в значительной степени из представителей средних банков, отклонил его кандидатуру. Несмотря на это германское правительство, повинуясь диктовке монополистского капитала, назначило его президентом банка. В это время Шахт был, конечно, одновременно кандидатом и соц. — демократов. Любопытно, что Шахт сам рассказывает о том, что на вопрос тогдашнего канцлера Маркса, не боится ли он затруднений ввиду того, что совет и персонал Госбанка отказывается с ним работать, ответил кратким — нет. В этом ответе весь Шахт. Редко кто так презирает людей, так третирует их, так верит в то, что сила денег ломит не только солому, но и людей, как нынешний финансовый диктатор Германии Яльмар Шахт.