Для таких маниловских ростков на некогда крепком, а теперь иссыхающем от перенесения на непривычную другую почву буржуазном дереве типично, что они после долгого раздумья и колебания выбирают себе совершенно неожиданные "цели жизни". Молодой Брюнинг долго колебался — быть ли ему учителем или юристом — чиновником — и вдруг решил, что основная цель его жизни, обеспеченной вообще небольшой отцовской рентой, — написать биографию малоизвестного английского поэта и философа XIX века Вальтера Горация Патера, несколько напоминающего в романтических исканиях голубого цветка германского поэта Новалиса. Конечно, мир не потерял ничего от того, что Брюнинг биографии Патера так и не написал, хотя и ездил со специальной этой целью в Англию. Впрочем, тетушки-сплетницы из семьи Брюнингов. очень недовольные тем. что Гейнрих никак не мог себе выбрать призвания или ремесла, тогда утверждали, что будущий рейхсканцлер уехал на несколько лет в Англию для того только, чтобы не сдавать государственных экзаменов, после которых ему все-таки пришлось бы окончательно самоопределиться. Но в 1911 г. Брюнингу пришлось взять, наконец, аттестат, дававший ему право стать учителем гимназии. Говорят, что родные чуть не силой доставили Боюнинга в экзаменационный зал. Правда, раз поставленный лицом к лицу с заданием, он выполнил его блестяще. Учителем гимназии Брюнинг не стал: он уехал опять за границу, на этот раз во Францию — семья Брюнингов была давно связана дружбой с французской семьей в Нормандии — под предлогом необходимости изучить французский язык.
Гейнрих Брюнинг прожил некоторое время в Нормандии у знакомых, а затем у своего брата, который был в это время французским кюрэ, и вместе с братом переселился он потом в Англию, где впервые заинтересовался политикой: Брюнинг внимательно наблюдал нравы и обычаи английской "демократии" и мечтал о том, как их пересадить в родную Германию.
Взрыв мировой войны освободил Брюнинга от забот с выборе какого-нибудь занятия. Война поставила на свое место многих таких "брюнингов", имевших небольшую ренту и не находивших в капиталистическом хозяйстве категорического императива для того, чтобы трудиться, чтобы заниматься чем-нибудь общественно полезным. Такие проблематические фигуры, которые хотят, чтобы какая-то высшая сила устанавливала за них регламент и распорядок жизни, давала им раз навсегда наметку и план, обрадовались войне, во время которой полевой устав и распоряжения командования освобождали мозг и сердце от обязанности думать и чувствовать. В небольшой биографии Брюнинга, которую опубликовал некий Беер[2], приводятся письма Брюнинга с фронта. Любопытные письма: из них веет на нас своеобразным спокойствием и удовлетворением. Не то, чтобы человек обрел свое призвание, открыл в себе какие-то особые качества вояки или профессионального солдата. Нет, просто автор этих писем доволен, что он нашел себе место в жизни, что он знает, что можно и чего нельзя, что его мечтания и волнения введены в какие-то реальные рамки. Совсем нет ничего удивительного в том, что слабенький телом и духом, глубоко верующий и католически дисциплинированный в этой вере Брюнинг выбирает себе на фронте ремесло пулеметчика. Здесь он как бы тренируется к своей будущей политической деятельности и одновременно обнаруживает свои основные политические черты: умение ждать и выжидать, умение спокойно смотреть на приближение противника и хладнокровно ударить в последнюю, или вернее, в предпоследнюю минуту.