На Всекитайском совещании КПК по пропагандистской работе Мао Цзэдун заявил, что ЦК партии считает: «Нельзя «свертывать», можно только «развертывать»… «развертывать» — значит дать людям возможность свободно высказываться… не пугаться ошибочных суждений, не пугаться ничего ядовитого… не надо бояться «развертывания», не надо бояться критики, не надо бояться «ядовитых трав»[30].
Газета «Дружба», издававшаяся на русском языке и предназначенная главным образом для советских специалистов, не печатала материалов, которые публиковались в китайской прессе. Китайские коллеги в разговорах обходили эти вопросы. Но кое-какие материалы доходили до нас.
В кампанию вовлекалось и студенчество. Организаторы кампании указывали, что участие в курсе «пусть расцветают все цветы» должно выработать у студентов умение различать ошибочные и правильные теории. С этой целью разрешалось даже читать философские идеалистические курсы при наличии соответствующих преподавателей и при условии предоставления полного текста лекций.
В учебных заведениях: Дипломатическом институте, Пекинском университете, Политехническом институте и др. — были прекращены занятия. Не работали учреждения. Студенты и профессора, служащие и актеры, ученые и рабочие митинговали.
Не только разрешались, но и поощрялись выступления с критикой любых руководящих государственных и партийных работников (за исключением Мао Цзэдуна), министерств, ведомств, политического и общественного строя, идеологии и культуры. На стенах института красовались «дацзыбао» и листовки, в которых критиковались партийные и государственные деятели, политическая система и т. д. Кое-где попадались антисоветские лозунги. Как-то в Дипломатический институт приехал министр высшего образования Ян Сюфэн. Когда он вышел из здания и направился к автомашине, он ее не узнал. Все стекла, дверцы и крыша были заклеены листовками. Министра называли контрреволюционером, бюрократом, бездельником; критиковались система экзаменов, учебные программы.
В один из дней мы побывали в Пекинском университете. В центре большого двора на зеленой лужайке была поставлена трибуна с микрофоном. Каждый студент, профессор или преподаватель мог выступить с любой речью, выдвинуть любую теорию, критиковать кого угодно (кроме председателя Мао).
Как мне рассказывали китайцы, речи недоучившихся юнцов в университете были полны курьезов. Так, один из ораторов заявил, что он, изучив всю мировую историю, пришел к выводу, что действительно выдающихся теоретиков в мире существует лишь три: Конфуций, Маркс и… он сам.
Были и куда более серьезные «курьезы». Несколько профессоров выступили с откровенно буржуазных и ревизионистских позиций, утверждая, что марксизм-ленинизм неприменим к Китаю, что Маркс устарел, что нужна новая, «очищенная» и «обновленная» теория. Подвергали критике основы социализма, роль рабочего класса в социалистическом строительстве, классовую борьбу, подчеркивали необходимость особого пути для Китая. Выдвигались территориальные притязания к СССР.
Газета «Наньфан жибао» 14 июня 1956 года опубликовала статью «Правильно относиться к исследовательской работе в области естественных наук». Статья выходила далеко за пределы естественных наук. Ее автор пытался поставить под сомнение правильность использования опыта Советского Союза, ценность советских научных книг и учебников. Развитие способностей к самостоятельному мышлению у студентов автор сводил, по существу, к умению сугубо критически относиться ко всему советскому. В одном из весенних номеров за 1957 год газета «Гуанминь жибао» поместила заметки, содержавшие откровенные антисоветские выпады, появлялись материалы, содержавшие утверждения, будто Советское государство продолжает агрессивную политику царской России против Китая. Выступление подобного рода не получали соответствующей политической оценки или отпора.
В мае — начале июня 1957 года в некоторых газетах появились требования о введении в Китае двухпартийной системы по англо-американскому образцу, о создании крупной буржуазной партии, которая попеременно с КПК могла бы приходить к власти и формировать правительство.
Руководство партийных организаций поощряло и даже провоцировало выступления беспартийных или «подозрительных» элементов. Как-то в конце мая я встретился с заместителем директора Дипломатического института (он же секретарь парткома) Ли Эньчу. Он выглядел озабоченным.
На мой вопрос, что случилось, он ответил: «Сегодня было совещание в горкоме партии. Там не очень удовлетворены ходом кампании в нашем институте. Не выступили еще человек десять, которые, как мы считаем, занимают правоуклонистские позиции, но отмалчиваются».
Большинство сотрудников и преподавателей института каждый день участвовали в многочасовых собраниях, кончавшихся далеко за полночь. Были отменены лекции и обычные еженедельные совещания дирекции, где обсуждались проблемы организации работы института, программы курсов и т. п. Все писали длинные автобиографии о своей жизни и деятельности.
Позднее мне рассказывали, что профессор Ван крепился дольше всех. Как ни старались вызвать его на дискуссию, он предпочитал отмалчиваться. В конце концов, когда кампания втянула в дискуссию большинство интеллигенции, учащейся молодежи, молчать стало невозможно. И профессор Ван не выдержал. В его выступлении, носившем откровенно прозападный характер, подверглись критике народно-демократическая революция, роль партии, внутренняя и внешняя политика правительства КНР. Профессор призывал лидеров Пекина сменить внешнеполитическую ориентацию, взять курс на сближение с США и другими западными державами.
В то время это было еще слишком рано. Лидеры КНР говорили о «великой и нерушимой дружбе с СССР», о «братстве с советским народом» и т. п. Вскоре китайское правительство без консультации с СССР и другими социалистическими странами пошло на обострение обстановки в Тайваньском проливе. Китайцы хотели или делали вид, что хотели, освободить острова Цзиньмэнь и Мацзу, которые находились под контролем Тайваня. Американцы направили в пролив корабли 7-го флота. Назревал серьезный военный конфликт. Газеты писали о планах КНР освободить Тайвань. Американцы, ссылаясь на свой договор 1954 года о совместной обороне с чанкайшистами, грозили военным вмешательством.
Советский Союз в сентябре 1958 года твердо предупредил американцев: он выполнит свои обязательства по договору о дружбе и взаимопомощи с Китаем. Это охладило воинственность американцев, заставило их отказаться от эскалации конфликта. Понятно, что в таких условиях откровенно проамериканские заявления были сочтены неуместными.
Позднее профессор Ван и ряд других преподавателей были квалифицированы как «правые» и высланы из Пекина на пере-воспитание в одну из сельских коммун.
Широкий размах антисоциалистических выступлений вызвал у нас, советских специалистов, беспокойство. У всех в памяти свежи были недавние события в Венгрии, где подобного рода антисоциалистические выступления, поддержанные внешними империалистическими силами, привели к контрреволюционному мятежу, поставившему под угрозу социалистические завоевания венгерского народа.
В мае 1957 года состоялась встреча группы советских специалистов с Чжоу Эньлаем. До этого мне не раз приходилось встречаться с китайским премьером. В то время ему было под шестьдесят: моложавое худое лицо, быстрая и энергичная походка. Сын помещика, обучавшийся в Европе, Чжоу хорошо владел французским и английским языками.
Первое знакомство состоялось на одном из приемов. Чжоу Эньлай и его свита обходили все столики, здоровались с гостями. Чжан Вэньтянь представил меня. Премьер по-английски спросил, каковы мои впечатления о работе Дипломатического института, о возможных сроках подготовки молодых дипломатов и преподавательских кадров в области международных отношений.
В ответ я сказал, что мои слушатели — народ трудолюбивый, старательный, однако им не хватает общей культуры, знакомства со всеобщей историей и литературой. Отметил, что нет подходящих учебников и т. п.
30
Мао Цзэдун. О правильном разрешении противоречий внутри народа. Речь на Всекитайском совещании КПК по вопросам пропагандистской работы. Пекин, 1958, с. 272–273, 276.