План Тарутинского лагеря
Вскоре после Бородинского сражения 30 казаков-мародеров ворвались в Боровск, угрожая сжечь и разграбить его. Городские жители вместе с крестьянами, следуя указанию губернатора, сумели захватить их, обезоружить и сдать начальству.
Самому губернатору пришлось изрядно поволноваться 4 сентября. В этот день воинские команды с криком «ура!» разграбили у торговцев хлеб и овощи, из-за чего хлебопечение в Калуге прекратилось, а часть торговцев бежала из города[38]. Погром пришлось подавлять суровыми мерами, однако предыдущие жалобы полицмейстера на то, что: «воинские чины делают в городе много озорничества; а более всего по питейным домам и харчевням», оставались безответными, т. к. солдаты не были дезертирами[39]. Только когда обнаглевшие «озорники» устроили погром, были приняты соответствующие меры по наведению порядка.
Война вызвала у крестьян не только патриотический подъем. Она легла на них тяжким бременем дополнительных повинностей и податей. Полевые работы с конца августа практически прекратились, а крестьяне-мужчины выполняли работу по приказанию военных и гражданских властей. Оставляя родные деревни, они занимались перевозкой провианта, казенных вещей, раненых и т. д. Подводная повинность была особенно тяжелой и нерегламентированной и уже к концу октября, например, в Тарусском уезде все подводы были взяты проходившими войсками[40]. Кроме того, крестьяне обязаны были снабжать войска всем необходимым, отдавая порой последнее из того, что имели. Осень 1812 выдалась дождливой, дороги стали непроезжими, и множество лошадей пало от изнурения. Такая потеря стала невосполнимой утратой для бедных крестьянских хозяйств[41].
Однако на этом их страдания не заканчивались. В районе благоустроенного Тарутинского лагеря многие деревни и села были полностью разорены. Свидетельствует Н. Н. Муравьев: «У иных офицеров стояли даже избы в лагере, но от сего пострадало село Тарутино, которое все почти разобрали на постройки и топливо»[42]. Более того, по словам старосты села Тарутино: «По случаю нынешних военных действий, за расположением в означенном селении главной российской армии квартиры, все крестьяне…, а равно и их семейства из означенного села Тарутина и других окрестных деревень высланы…» и 4 октября находились в Тарусе, не имея пристанища в условиях приближающейся зимы[43]. О каком патриотизме у них может идти речь, если староста как милости просил разрешения проследовать далее к своей помещице в Тамбовскую губернию! Поистине великий исход.
Многие мемуаристы писали о большом рынке в Тарутинском лагере, на котором «солдаты продают отнятые у французов вещи: серебро, платье, часы, перстни и проч. Казаки водят лошадей. Маркитанты торгуют винами, водкой. Здесь… в шумной толпе отдохнувших от трудов воинов… забывались на минуту и военное время, и обстоятельства, и то, что Россия уже за Нарою[44]»… Есть основания полагать, что воины торговали не только отнятыми у французов (в свою очередь ограбивших русских) вещами. Калужские гражданские власти неоднократно пытались прекратить в губернии такую торговлю, но их власть не распространялась на военнослужащих. Проверить же, откуда у солдат вещи гражданского населения, в условиях военного времени не представлялось возможным. Варварство и суровая необходимость во время войны становились неразделимыми. Вот как Ф. Глинка описывает результат разорения господского дома в районе Тарутино: «На биваках у казаков сгорают диваны, вольтеровы кресла, шифоньерки, бомбоньерки, кушетки, козетки и проч. Что сказала бы всевластная мода и роскошные баловни ее, увидя это в другое время?»[45].
Особую роль в разграблении и уничтожении гражданского имущества в нашем регионе сыграли казаки. Они проявили незаурядную смелость и отвагу в войне, но будучи иррегулярным войском не получали в полной мере всего необходимого снабжения и восполняли нередко его нехватку лихими набегами на мирных поселян. Казачье ополчение, основное пополнение российской армии во время Тарутинского стояния, состояло из всех способных носить оружие, «кроме весьма дряхлых»[46]. Поголовная мобилизация в казачьих областях захватила даже татар и калмыков. Южные селения опустели, и я не думаю, что это вызвало у казаков патриотический подъем. Полки ополчения прибывали в Тарутинский лагерь постепенно, с 29 сентября по 11 октября, сами заботясь в пути о своем пропитании. Казаки, уже находившиеся в лагере, как правило, использовались в пикетах, кавалерийских рейдах по тылам неприятеля и т. д. Они также сами заботились о фураже. Управлять в таких условиях казаками было трудно.