В соответствии с планом атаки, колонны вечером должны были переправиться через Нару и, продвинувшись через лес, занять исходные позиции для атаки на рассвете. План мог осуществиться лишь при хорошем взаимодействии войск. Общее руководство осуществлял осторожный и медлительный М. И. Кутузов. Интриги и зависть к чужим успехам раздирали российский генералитет. Выгодно выделялись среди них старый служака (воевал еще с А. В. Суворовым), норвежец по происхождению, генерал-лейтенант К. Ф. Багговут и отчаянно смелый казак (кстати, ровесник своего противника, Себастиани), 37-летний генерал-майор В. В. Орлов-Денисов. Одному из них грядущий бой принесет смерть, другому — славу.
Василий Васильевич Орлов-Денисов
5 октября, в 19 часов, не смея говорить, курить и стучать ружьями[109], колонны выступили из лагеря. Колонны правого крыла проводил сам Толь со своими помощниками. Несмотря на близость реки, правый фланг перешел Нару только в полночь[110]. Милорадович до рассвета вообще не предпринимал активных передвижений. Погода стояла холодная, но сухая. Влажная земля делала движение войск неслышным.
Передвижение войск в ночном лесу привело к крайней медлительности 4 пехкорпуса Остермана-Толстого, опозданию 2 пехкорпуса Багговута и к тому, что часть полков просто заблудилась[111]. В полном объеме поставленную задачу выполнила только колонна Орлова-Денисова.
Перед зарею к Орлову-Денисову явился перебежчик, польский унтер-офицер. Он заявил, что, если ему дадут отряд, он берется захватить в плен самого Мюрата, ночевавшего неподалеку с небольшим конвоем. Предложение приняли. Поляку пообещали 100 червонцев в случае успеха и смерть — в случае обмана. На поимку Мюрата вместе с перебежчиком отравилось 2 казачьих полка п/к генерал-майора Грекова. Однако вскоре стало светать, и Орлов-Денисов, опасаясь быть замеченным и ожидая подхода пехоты в любую минуту, вернул отряд Грекова. Не дожидаясь общего сигнала, он решил начать атаку.
Перед атакой Орлов-Денисов вызвал охотников, чтобы отвлечь внимание противника от основных сил и подать пример юным, необстрелянным казакам. Вперед вышли казаки Атаманского полка с есаулом Фоминым, Лейб-гвардии казачьего полка с портупей-юнкером Грековым и Черноморской сотни с урядником Перехристом[112]. Позже Орлов-Денисов особо отметит действия казачьих урядников, которые «храбростью своею служили примером для подчиненных своих и тем много способствовали к отнятию у противника орудий и ящиков со снарядами, взятию пленных, сильному поражению онаго»[113].
Атака, начатая около 7 часов утра, была столь стремительной и внезапной, что французы, побросав обозы и артиллерию, стали поспешно отступать за ближайший овраг.
Весь лагерь корпуса Себастиани и свыше 30 орудий оказались в руках казаков[114]. Первое орудие захватил и увез под огнем отряд сотника Балабина[115]. Незаурядное мужество в бою проявили урядник Перехрист и портупей-юнкер Греков. Они первыми «врубились в неприятельские колонны кавалерии, опрокинули и гнали до пехоты»[116]. Большую часть орудий и почетный кирасирский штандарт захватили казаки полковника Сысоева 3-го. Попытку французских артиллеристов остановить казачью атаку пресек есаул Катин 6-й. Во главе сотни бойцов он первым ворвался на батарею и «переколол канонеров». Успешно действовала конно-артиллерийская рота есаула Кирпичева, которая, открыв меткий огонь, взорвала зарядные ящики, рассеяла пехоту и не дала организовать оборону[117]. И таких примеров было множество. Возникла угроза полного разгрома левого фланга Мюрата и окружения его основных сил. Сотня донцов п/к сына атамана Платова смело проскакала через французский лагерь мимо д. Тетеринки навстречу показавшейся на опушке леса русской пехоте.
Посмотрим на эти события глазами французов. «Всюду были видны одни казаки, — вспоминает кирасирский капитан, — земля дрожала от топота их лошадей»[118]. Ему вторит немецкий врач Роос. Едва его товарищи вскочили на лошадей, как позади показались казаки. «Русские пушки развили сильный огонь, — вспоминает Роос, — прежде чем успела стронуться с места хоть одна из наших — половина лошадей у нас пала», и полк рассеялся, не успев собраться. «Общее наше состояние было настолько плачевно, — вспоминает врач, — что я думал, что русские просто захватят нас и отведут в плен…»[119]. Однако даже такие события не прекратили межнациональных конфликтов. Роос описывает стычку польского ротмистра с немецким врачом, закончившуюся ранением последнего. По иронии судьбы вскоре ранили ротмистра, и немцы оказали ему помощь[120].
112
Плетников Н. Д. Атаманцы в Отечественной войне 1812. // Военно-исторический журнал, 1992, º 6–7 С. 95; Кутузов М. И. Указ. сборник. С. 25.