— Понимаешь, Рэй, когда ты приехал, и мы вроде как подружились, ты казался таким добрым, чутким и благодарным, что у меня появилась надежда.
— Я вовсе не был чутким, — возразил я. — Но я действительно был тебе благодарен.
— Может быть, и так, — сказала она.
Я не мог устоять. Она, хоть и косвенно, затронула интересующую меня тему. Я рискнул;
— Анна. Ты мне скажешь, что ты сделала с клоном?
— О чем ты?
— В твоих записях, — пояснил я. — Ты сделала что-то такое, чего испугалась.
— О, — проговорила она. — Вот что тебе хочется знать?
— Не только, — сказал я. — Но это я тоже хочу узнать.
— Почему?
— Потому что я — не добрый и не чуткий, — ответил я. — Я — любопытный.
— Не скажу, — проговорила она. — Не сейчас. — Она подумала мгновение. — Не было ничего особенного.
— Ладно, — сказал я. — Забудь, что я спрашивал.
В одиннадцать часов Анна объявила, что проголодалась. Мне тоже хотелось есть. Ни один из нас утром не завтракал; Анна слишком торопилась уехать. Мы остановились в маленьком кафе в Монпелье. Там было прохладно и солнечно, большие окна выходили на здание Капитолия. Из дюжины столиков только два были заняты, когда мы вошли. За одним из столиков сидела пара средних лет. Моложе нас. Очевидно, супруги. Они сидели рядышком, бок о бок, изучая расстеленную перед ними дорожную карту, оба в шортах цвета хаки и полуботинках. Они казались счастливыми. Интересно, глядя на Анну и меня, думают ли они о нас то же самое — что мы супруги и счастливы? За квадратным столиком посреди зала сидели четверо подростков в одинаковых красных бейсболках, серых штанах для игры в бейсбол, красных гетрах, красных футболках с номером на спине и названием местного спонсора поперек груди. Они ели яйца и блинчики. Бутсы они не надели в кафе, но бейсбольные рукавицы лежали на полу возле стульев. У одного из мальчиков выделялся синяк под глазом. Сегодня они еще не играли, потому что их форма была чистой.
Мы заняли столик у окна. Оттуда виднелся гранитный Капитолий, его золотой купол, освещаемый солнцем. Когда мы сели, Анна указала на статую, охранявшую вход.
— Кто это? — спросила она.
— Мы в Вермонте, — напомнил я. — Наверное, это Итан Аллен.[6]
Анна впервые была в Вермонте.
— Здесь красиво, — проговорила она.
— Да.
Когда я путешествовал вместе с родителями, а позже с Сарой, мы не раз проезжали мимо Монпелье — обычно мы ездили в Берлингтон, — но никогда не были в самом городе. За исключением шести лет, всю остальную жизнь моим домом был Нью-Гемпшир. Мне было грустно его покидать. Но в то же время я должен сказать, что ощущал себя способным и свободным. Это не было легкомыслием или оптимизмом, но я чувствовал себя легко и светло. Возможно, я не столь ясно сформулировал это тогда, сидя в кафе, где мои мысли только начали собираться в единое целое. Кажется, я думал: то, что сейчас происходит, своего рода кода, номер на «бис» после затянувшегося скучного спектакля.
И я был рад, что Анна со мной. Мы замечательно поладили. Это стало приятным сюрпризом. Во время ее первого визита в Нью-Гемпшир она казалась мне незнакомкой. Она была деликатна, но ее присутствие в моем доме угнетало меня. Когда же она появилась во второй раз, после десятидневного перерыва, все сложилось чудесно. Не могу объяснить, что изменилось. Когда она вернулась, мне показалось, что вернулся мой старый друг. Тот, кого я знал с давних пор и очень любил. Кого был счастлив видеть снова.
Я не знал, что я должен думать или чувствовать по поводу клона. По поводу встречи с ним. Любые мои мысли казались мне неправильными.
Анна допивала кофе. Я предпочитал чай, к тому же доктор запретил мне употреблять кофеин.
— Я скажу, — проговорила она. — Но не хочу подробностей.
— О чем скажешь?
Это был лишний вопрос. Я и так понял, о чем.
— Я его обслужила, — сказала она.
— Клона?
— Да.
— В каком смысле?
— Не будь идиотом, — сказала она. — Я его обслужила. Рукой.
Я не был ни удивлен, ни потрясен. Что-то вроде этого я и ожидал услышать. Неловко и глупо я поглядел на ее левую руку, лежавшую на столе ладонью вниз. Пальцы у нее были длинные, толстоватые, с узловатыми суставами. Ногти чистые, подстриженные так коротко, что из-под них виднелись кончики пальцев. На тыльной стороне ладони виднелись пигментные пятна, сквозь прозрачную истончившуюся кожу просвечивали вены. Я ничего не мог с собой поделать. Я представлял себе, что она касается этой рукой меня, так же, как касалась моего клона. Я вспомнил, что обратил внимание на ее руки, когда мы в первый раз встретились в университете, и они мне не понравились. Сейчас они мне нравились гораздо больше. Ее руки были старыми. Можно сказать, в них отражался ее характер. Без сомнения, они были нежными, заботливыми, ловкими. Без сомнения, они любили и умели работать. Она заметила, что я смотрю на ее руку, но не убрала ее.
6