Муравьев понимал, что если в его положении выбирать лобовой ход, то вообще никакого хода не будет… и он приспосабливается к обстановке. Лишь таким путем он мог чем-то помочь друзьям и сделать для них хотя бы немногое возможное. В 1925 году историк С. Я. Штрайх опубликовал в журнале «Красная новь» статью «Кающийся декабрист». В ней он ставил Муравьеву в вину верноподданность, «готовность припадать к ногам высшей власти», но вынужден был признать, что Муравьев «при всей преданности петербургскому правительству не мог отрешиться от свойственного ему чувства справедливости и старался оградить сосланных»[74].
Двоюродный брат А. Н. Муравьева — Александр Николаевич Мордвинов — занял место небезызвестного Дубельта — управляющего канцелярией III отделения. Оба Александра когда-то вместе росли: начальник собственной его величества канцелярии III отделения воспитывался в доме Муравьевых. Ныне сосланный пытался использовать родственные связи и прежнюю дружбу.
Трогательны его сетования в письме от 9 октября 1832 года (письма хранятся в архиве Государственного Исторического музея): «Я бы очень желал узнать причину твоего молчания. Ужели думаешь ты, что переписка со мною была бы тебе вредна? Это было бы очень странно. Ко мне пишут многие и никому это вреда не приносит. Ужели, наконец, дружеская связь наша, почти от колыбели начавшаяся, — теперь разрушилась: это было бы выше всякой меры болезненно! Это бросило бы мрачную тень на наши нравы»[75].
В письме от 10 декабря 1832 года к тому же Мордвинову, наряду с дежурными заверениями в любви и преданности государю, следуют настойчивые просьбы облегчить участь ссыльного, осужденного по делу о восстании в Польше в 1831 году — графа Мошинского.
В это время Муравьев — уже тобольский гражданский губернатор. Брат из III отделения упрекнул его за сношения с «государственными преступниками» Тизенгаузеном, Ентальцевым и Черкасовым, на что 23 мая 1834 года сибирский губернатор ответил: «Ревизуя же присутственные места в Ялуторовске, они все трое приходили ко мне днем, на самое короткое время, с различными просьбами и надобностями, которые обязанность моя, как управляющего губернией, выслушивать и, по мере законной возможности, удовлетворять»[76].
В Отделе рукописей Библиотеки имени В. И. Ленина в личном архивном фонде С. Д. Полторацкого есть биобиблиографическая справка об А. Н. Муравьеве, составленная владельцем фонда.
После Тобольска, сообщается в данной справке, Муравьева «милостиво» отправили в Вятку председателем палаты Уголовного суда, затем на аналогичную должность в Таврическую губернию, а из южных причерноморских степей — к Белому морю, в Архангельск гражданским губернатором. Таким образом, государь Николай I и его правая рука Бенкендорф организовали процедуру прощения покаявшегося, выталкивая его из одного конца России в другой. Но на последнем посту «верноподданный» не пробыл и двух лет, и 7 июня 1839 года Муравьев без всяких оговорок был уволен от службы без прошения и с воспрещением въезда в Архангельскую губернию. Что так? Чем был вызван гнев венчанный?
Дело в том, что в губернии начались крестьянские волнения, военный губернатор требовал войска для усмирения бунтовщиков; Муравьев же выступил против, этого и успокоил крестьян «мерами кротости». После сего «проступка» не устоявший перед человеколюбием гражданский губернатор надолго осел на покое в маленьком Волоколамске.
В 1855 году А. Н. Муравьев — участник Крымской войны, генерал-майор, исправляющий должность начальника штаба второго пехотного корпуса.
Даже самый скептический биограф декабриста — С. Я. Штрайх считал, что «долгая административная карьера основателя первого тайного общества» прошла «с унижениями и низкопоклонством, но все-таки и с упорной борьбой против самодурства и казнокрадства царских чиновников. А в условиях тогдашней русской действительности борьба с злоупотреблениями чиновников и с крепостничеством имела большое революционизирующее значение»[77].
В истории русского общественного движения неизгладимый след оставили последние страницы жизни и службы Александра Муравьева.
17 сентября 1856 года император Александр II подписал указ о назначении Муравьева военным губернатором Нижнего Новгорода. Было время недолгой оттепели после лютых николаевских морозов, время переоценки 30 безгласных лет, время амнистии живых еще стариков декабристов. Новый царь хотел казаться добрым и либеральным, но его доброта и либерализм сильно отдавали полицейской будкой, казенщиной, стойким запахом деспотизма. «Щуки нет, да зубы остались»[78],— писал один из амнистированных декабрист Владимир Иванович Штейнгель.
75
Отдел письменных источников Государственного Исторического музея (ОПИ ГИМ), ф. 282, ед. хр. 290.