— В ресторане? Нет, моя подруга, понимаете… мы уговорились встретиться здесь, а она не пришла, но… Может быть, вы проводите меня? Одной мне неудобно…
Иоганн Хардекопф — ему уже было за тридцать — густо покраснел. Он смущенно смотрел на девушку. Из-под маленькой, плоской, украшенной искусственными цветами соломенной шляпки на него простодушно глядели светло-серые глаза.
— Вас… С удовольствием провожу, — пробормотал он.
— Большое вам спасибо, — ответила она.
Хардекопф бросился к кассе и купил два билета. Она протянула ему деньги.
— Что вы, что вы, — запротестовал он горячо.
— Непременно, сударь, непременно возьмите, — настойчиво требовала она.
Он отказывался. Они заспорили. Тогда Хардекопф вдруг сорвался с места и ринулся в сад. Она догнала его и засеменила рядом. Так шли они между рядами столиков. Хардекопф, верно, налетел бы прямо на раковину оркестра, если бы девушка не остановила его, указав на свободный столик. Хардекопф беспрекословно последовал за ней. И вот они сидят друг против друга. Она повторила, улыбаясь:
— Большое, большое вам спасибо!
Хардекопф упорно смотрел на музыкантов, игравших какой-то бойкий военный марш, и только время от времени искоса бросал взгляд на свою соседку. Но когда она повернулась к оркестру, он решился получше рассмотреть ее. Она была мила. Очень живое, приятное лицо. Все на ней блистало чистотой. Простая батистовая блузка в голубой горошек, с высоким кружевным воротничком, туго обтягивала маленькую грудь и очень тонкую талию. Она, видимо, почувствовала на себе его взгляд и быстро обернулась. Хардекопф опять впился глазами в оркестр.
— Вы, верно, очень любите музыку? — спросила она. Впервые взгляды их встретились, и они долго не отводили глаз друг от друга.
— Очень, — ответил он.
— Я тоже, — сказала она. — Удивительное совпадение!
Хардекопф растерянно посмотрел на нее. Смущенно крутил он свой белокурый ус, не зная вдруг, куда девать глаза. Он усиленно размышлял над ее словами: «Удивительное совпадение»…
Хардекопф заказал пиво. Когда они подняли кружки, девушка сказала:
— Меня зовут Паулина.
Хардекопф ответил:
— Меня — Иоганн.
Она с удовольствием отхлебнула из своей кружки и, утирая рот тыльной стороной руки, сказала:
— Клянусь, такого вкусного пива никогда еще не пила.
Иоганн заказал еще по кружке.
На эстраду вынесли большую цифру семь.
— Что теперь? — живо спросила Паулина.
Иоганн стал листать программу, лежавшую на столике.
— Номер семь… Вот… Опять военный марш «Легкая кавалерия» композитора Зуппе.
— Какого композитора? — переспросила Паулина.
— Зуппе. Так здесь написано.
— Зуппе? Странная фамилия, вы не находите?[8]
Оба рассмеялись и снова отхлебнули по доброму глотку.
— Хорошо здесь, — сказала Паулина, окидывая взглядом сад, освещенный разноцветными фонариками и любуясь летним густо-синим звездным небом.
— А этот Зуппе варит неплохую музыку, верно?
Само собой, они опять дружно рассмеялись, опять чокнулись и выпили.
— Еще по кружке пива? — предложил Иоганн.
— У меня уже голова кружится, — воскликнула, смеясь, Паулина.
— Ну, что вы, — сказал Иоганн, у которого давно уже «закружилась голова».
— Надеюсь, вы проводите меня домой, да?
Вскоре Хардекопф ввел Паулину в «Майский цветок», и ферейн пришелся ей как нельзя более по душе. Тот, кто вступал в ферейн, становился частицей какого-то целого, приобретал знакомых и друзей, не был более одинок. Трудолюбие, скромность, бережливость и уравновешенность — всеми этими прекрасными свойствами Иоганн, по мнению Паулины, обязан был ферейну. Ревностнее, чем большинство новичков, принялась она откладывать деньги. Свои маленькие сбережения она доверчиво относила главному казначею «Майского цветка». Каждый пфенниг, который она могла сэкономить или выманить у Иоганна, перекочевывал в несгораемую кассу ферейна.
Осенью они поженились. Отец Паулины, долговязый, сухопарый рыбак, приехал из Бюзума познакомиться с зятем и поздравить молодую чету. Он выложил на свадебный стол пять двадцатимарковых золотых монет. Рыбу, которую он привез с собой, Паулина раздала соседям. Молодые супруги сняли во дворе многонаселенного дома на Штейнштрассе маленькую квартирку и в день свадьбы торжественно справили и новоселье. Гостями на свадьбе были отец Паулины, кое-кто из соседей и члены «Майского цветка».
Тихо и размеренно потекла жизнь. Иоганн Хардекопф работал уже не у Штюлькена, а на верфях «Блом и Фосс». Первого ребенка, девочку, родившуюся через год после их женитьбы, — что, по мнению фрау Паулины, было обязательным для всех порядочных людей, — назвали Фридой, в память умершей незадолго до того матери Хардекопфа. В следующем году родился мальчик, названный Эмилем, за ним последовали Людвиг и Отто, и, наконец, летом 1893 года родился младший сын, белокурый Фриц.