— Пожалуйста, не отвлекайтесь, — попросил инспектор. — Итак, миссис Дэвис вытащила список из тайника…
— Из тайника? — недоуменно переспросил Шерман. — Я не знаю ни о каком тайнике. Я вообще не думаю, что у Рамоны был тайник. Она была весьма беспечной и оставляла свои драгоценности где попало: в гостиной — в вазочке для конфет, в кабинете — на крышке стола рядом с чернильным прибором, в спальне — среди косметики на туалетном столике…
— Это вы успели узнать за один или два визита?
— О господи! — воскликнул художник. — Ну да, мы всегда встречались в квартире Рамоны, потому что… впрочем, это неважно.
— Потому что в мастерской у вас были свидания с дочерью мясника? — подсказал Найт.
— Какое это имеет значение?! Мы с Рамоной хранили нашу связь в тайне и поэтому встречались в ее квартире! Старались делать это днем, когда ее соседка была на работе. Слушайте, вы просили объяснить, почему я отдал рисунок Симсу, так дайте договорить!
— Прошу прощения, мистер Шерман, продолжайте.
— Рамона дала мне этот самый лист и взяла с меня обещание: никто не должен знать, что шкатулка действительно существует. Попросила говорить, что, дескать, я студент-историк и мне это нужно для учебной работы.
— И вы, конечно, сразу понесли рисунок к ювелиру или скупщику? — спросил Найт.
— Нет, не сразу, — возразил художник. — Какой смысл имело показывать рисунок, если не собираешься продавать оригинал? Я и забыл о нем.
— А после смерти миссис Дэвис смысл появился?
— Ну да. Я ведь уже не был обязан хранить тайну.
Лейтон заерзал на своем стуле и возмущенно засопел.
— Стало быть, шкатулка находится у вас?
— Нет! — горячо воскликнул Шерман. — У меня ее нет! Я лишь выполнял то, о чем мы договорились с Рамоной: попробовать оценить стоимость.
— По вашим словам, миссис Дэвис не собиралась продавать свои ценности. Известно ли вам, как она ими распорядилась на случай своей смерти?
— Известно. Она собиралась оставить все мне.
— Вот как? — заинтересовался Найт.
— Да. Только она не успела. Можете спросить ее поверенного — она не составила завещания!
— Мы уже спрашивали — завещания нет. И тем не менее вы продавали ее драгоценности.
— Только те, что она сама мне подарила! Я имел полное право: они уже были моими.
— Да, в самом деле, — согласился инспектор.
Он выглядел неуверенным, словно сбитым с толку. Шерман явно заметил его состояние, потому что произнес насмешливо-снисходительным тоном:
— Ну что ж, я честно открыл вам свою душу, настежь, можно сказать, распахнул. Между прочим, я рассказал вам даже то, о чем вообще-то мог и умолчать.
— Я это оценил, мистер Шерман. У меня к вам больше вопросов нет.
— Значит, наша приятная беседа окончена? — художник с довольным видом хлопнул себя ладоням по коленям и встал.
— Но мне кажется, вопрос есть у констебля Лейтона.
— Слушаю вас, констебль, — в тоне Шермана прозвучало пренебрежение.
— Я хочу сказать кое-что по поводу медальона, — сдерживая волнение, заговорил стажер. — Мы точно знаем, что миссис Дэвис носила его постоянно и не могла его никому подарить или продать. Получается, что снять его можно было только с ее мертвого тела. А это означает…
Он сделал паузу и, как бы ища поддержки, взглянул на инспектора. Тот одобрительно кивнул, предоставляя помощнику возможность самому произнести решающую фразу:
— А это означает лишь одно: вы были в квартире миссис Дэвис в тот вечер, когда она была убита!
Слова Лейтона произвели эффект, значительно превосходящий ожидания: Брайан Шерман рухнул на стул, руки его безвольно повисли по бокам, а лицо мгновенно приобрело зеленоватый оттенок.
— Вы убили ее? — помолчав, негромко поинтересовался инспектор.
— Господи, конечно, нет! — глаза художника забегали, а по щекам пошли алые пятна. — Как вам такое могло…
— Так что же произошло в тот вечер?
Художник схватился за голову и воскликнул в отчаянии:
— Вы мне не поверите!
— А вы попробуйте рассказать, — спокойно предложил Найт.
— Я действительно был в квартире Рамоны в прошлую субботу, в тот самый вечер… У нас было назначено свидание, — торопливо заговорил Шерман. — Рамона сказала, что ее соседка уйдет в гости, так что я смогу остаться на ночь. Я пришел, постучал, но она не открывала. Я толкнул дверь — а она оказалась не заперта. Я вошел… и увидел Рамону… Она лежала на полу в гостиной, вся избитая, в луже крови… Я еле ее узнал! — его передернуло. — А кругом все перевернуто, разрушено, и кровь, кровь, повсюду кровь! Меня охватил такой ужас, как если бы я оказался внутри «Страшного суда» Босха[23]… Я не мог там находиться! Я убежал. Наверно, нужно было сообщить в полицию… Но я был так потрясен, что ничего не соображал! Не помню, как добрался до дома. Дома я выпил… не знаю, сколько я выпил. И заснул. А утром подумал: нельзя никому не говорить, что я был у Рамоны, иначе могут подумать на меня. Лучше вообще скрывать нашу связь. Ведь все равно я уже ничем не мог ей помочь!
23
Иероним Босх — нидерландский художник, один из крупнейших мастеров Северного Возрождения. Его триптих «Страшный суд» полон пугающих фантастических образов.