— Мисс Кроуфорд, мне нужна ваша помощь! — прошептал Найт.
— Вы же запретили мне помогать полиции, — мстительно напомнила та. — Если мой дядя узнает…
— Я беру ответственность на себя.
— Он уже на нас смотрит.
— Идемте! Скорее!
— Ох, ну хорошо!
Они стали с непринужденным видом продвигаться к рабочему месту Патрисии — столу, накрытому длинной, до самого пола, скатертью. Найт опустил свою ношу на пол и задвинул ее ногой под стол.
— Что это? — полюбопытствовала Патрисия.
— Попробуйте догадаться, — поддразнил ее инспектор.
У девушки загорелись глаза:
— Вы хотите сказать, что это…
— Тише! Да.
— О! Что я должна сделать?
— Какой по счету лот будет следующим?
— Двенадцатый. Всего их двадцать пять.
— Можете выставить ее вместо четырнадцатого лота?
— Могу. А зачем?
— Не спрашивайте. Я и сам еще не знаю, получится что-нибудь или нет.
Инспектор Найт занял место в последнем ряду. Рядом с ним опустился на стул сэр Уильям.
— Можно полюбопытствовать: что это вы затеяли с моей племянницей?
— Пока нет, сэр. Могу только заверить: ничего противозаконного.
— Лот номер четырнадцать! — провозгласил Саттерфилд. — Прошу внести этот лот… «Встреча на аллее». Холст, масло. Автор…
Он растерянно замолчал. То, что происходило, явно не соответствовало намеченной программе: Патрисия, оттеснив лакея с картиной, поднялась на возвышение и водрузила на постамент старинную шкатулку. Под ярким светом электрической люстры сорок восемь бриллиантов, шестнадцать сапфиров и восемь изумрудов заиграли разноцветными огоньками. Взгляд банкира остекленел, прикованный к этому волшебному сверканию.
По залу пронесся восторженный вздох. Со своего места поднялся испанский посол:
— Позвольте… Но ведь это — шкатулка Рамоны!
— Нет! Моя! — неожиданно тонким голосом взвизгнул Альфред Саттерфилд, бросаясь к постаменту. — Отдайте ее мне!
27 мая 1887 года, пятница. От любви до ненависти и обратно
Заслышав быстрые шаги на лестнице, сэр Уильям аккуратно сложил газету и присоединил ее к стопке других на низком столике. Через минуту в гостиную не вошла, а влетела его племянница. Бросив на диван папку с рисунками, девушка подскочила к дяде, быстро поцеловала его в щеку и оживленно заговорила:
— Прости, ты меня заждался? Нам устроили неожиданную экскурсию в Музей естественной истории[30], показывали разные доисторические окаменелости. Знаешь, некоторые были ужасно огромными, что я, честно говоря, рада, что они уже давно окаменели: было бы довольно неприятно встретить такого в Гайд-парке… Ты, наверно, умираешь от жажды? Я тоже. Сейчас попрошу Молли приготовить нам чаю. Что пишут о скандале на аукционе?
— Ничего нового.
— Как? Прошла уже почти неделя!
— Везде одно и то же. Компенсируют скудные сведения цветистыми фразами, вроде такой: «Спустя почти две сотни лет после кровопролитных сражений за испанское наследство спрятанные сокровища продолжают будоражить воображение».
— И никаких известий от инспектора Найта?
— Увы!
— Как это невежливо с его стороны, — разочарованно пробурчала девушка. — Что ж, давай выпьем чаю. Я только переоденусь.
— Можешь не переодеваться и не тревожить Молли. Через полчаса мы выпьем чаю у миссис Саттерфилд.
— Вот как?
— Она прислала записку, умоляет нас с тобой ее навестить.
Лорейн Саттерфилд устремилась навстречу сэру Уильяму и Патрисии, заламывая руки.
— О, как я благодарна, что вы откликнулись на мою просьбу! — воскликнула она со слезами в голосе.
Предложив гостям присесть, она уселась сама и, промокнув глаза платком, пожаловалась:
— Вы единственные, кто не отказался меня поддержать! Все наши знакомые от меня отвернулись, никто даже записки не прислал! Почти все слуги попросили расчет…
— Мэм, даже в самые тяжелые времена не стоит… — сочувственно начал пожилой джентльмен.
— Кухарка тоже ушла! А только она умела приготовить филе лосося под соусом из омаров так, как я люблю… Сэр Уильям, как мне теперь быть?!
— Вы имеете в виду филе лосося? — уточнил тот.