На вершину холма, однако, проходимцев не пускают. Небольшой караул, всего в несколько человек, выглядит слишком внушительно. Втянутые в войну и походы, мускулистые люди в красивых касках и латах, имеют у бедра короткие острые мечи, а в руках длинные копья с металлическим наконечником. Удар таким мечом плашмя по голове — и череп будет проломлен. Чернь это знает и боязливо косится на столь нарядно одетых, но неприятных ей иностранцев. Выражение лиц у солдат сурово-равнодушное: “Нам что ж, — думают эти люди, — нас назначили сюда в наряд наблюдать за порядком, а что тут происходит — для нас безразлично...”
Отец Иоанн взглянул вверх на купол собора, увидел изображение четырех евангелистов, столь ему знакомых за годы его служения здесь, опустил взор на аналой с Евангелием, вспомнил, что его слушает его паства, и он обычным тоном читающего Священную Книгу священника, заканчивает главу.
Голос отца Иоанна, довольно высокого тембра — “удивительно молодой голос”, — как тогда говорили, звучит все так же как несколько лет тому назад, когда в гимназии он был моим законоучителем, звучит так же как у нас в доме, где он был близким другом моего отца и часто запросто бывал. 13 лет они прослужили вместе в соборе, где мой отец был старостой.
Удивительным сейчас кажется, что он, как и всякий другой гость, принимал чашку чая из рук матери, не отказывался от рюмки вина, принимал участие в разговорах на общие темы, его интересовали тогда всякие “злобы дня”.
Обласканный Царской Семьей и глубоко чтимый ею, он был бесконечно далек от стремления к каким бы то ни было мирским благам и почестям.
В моей семье был такой случай: в 1888 году поступал в Морское училище мой брат. Отец нашел случай попросить отца Иоанна:
— Батюшка, благословите нового моряка на службу Царю и
Отец Иоанн сначала глубоко задумался, затем сразу как бы очнулся, и, обратившись к кадету, сказал:
— Да благословит тебя Господь Всемогущий и да охранит тебя святая Десница Его, как на водах, так и под водою.
За отцом Иоанном уже установилась тогда слава провидения будущего. Поэтому сказанное Батюшкой даже несколько обеспокоило моего отца.
— Что это значит — “под водою”? Тонуть моему сыну придется, что ли? — говорил он, придя домой.
Слова отца Иоанна были прочно забыты. Вспомнили о них только через четверть века, когда брат плавал на подводных лодках и был назначен командиром подводной лодки (1909-1914 годы).
В то время когда отец Иоанн произносил свои вещие слова, еще и разговоров не было о судах, плавающих под водой356.
В последние годы жизни отца Иоанна злобный лик грядущего большевизма стал показываться на горизонте. Отец Иоанн был всегда полон снисхождения к людским слабостям и прегрешениям, но по адресу губителей нашей родины он нашел слова гнева и проклятия. Огненным словом обрушился он на них в своих проповедях, полных горячего патриотизма. Это не было, очевидно, забыто теперешними московскими владыками. Им нужно было стереть с лица земли все напоминающее об отце Иоанне, ибо память о нем, несомненно, до сих пор живет среди подвластного большевикам населения.
Поэтому они разрушили Андреевский собор, столь тесно связанный с его именем357. Будут ли благодаря этому забыты заветы отца Иоанна и будет ли забыт он сам — покажет будущее».
Воспоминания об отце Иоанне брата адмирала — капитана I ранга Андрея Владимировича Никитина «Отец Иоанн Сергиев с самого своего прибытия в г. Кронштадт был дружески принят в семье моего деда М. О. Бритнева. Крайне добрый и приветливый отец Иоанн иногда казался грустным и спрашивал: почему кронштадтцы, как духовенство, так и миряне, недружелюбно к нему относятся? Действительно, многие горожане говорили: “Назначили какого-то сельского попика в собор, не могли кого получше назначить?”
Конечно, мой дед успокаивал отца Иоанна, что все со временем образуется и что все поймут личность Батюшки.
Я лично ребенком часто видел нашего отца Иоанна (так мы называли его); он был очень ласков с нами, детьми, и часто ласкал нас, гладя рукой по голове.
Когда я был 10-ти лет и поступал в 1-й класс Кронштадтской гимназии, отец Иоанн сразу меня узнал и, экзаменуя, спросил: “Ну, Андрюша, скажи, что Бог сотворил в четвертый день?” Я правильно ответил; отец Иоанн заставил меня прочитать “Богородицу”, и когда я кончил молитву, то сказал: “Молодец” и поставил “пять”.
356
357