Неожиданно слышат, что отец Иоанн приехал к соседям. Тогда отец девочки побежал и умолял отца Иоанна придти. Он, хотя и был очень занят, но ввиду тяжелого случая пришел, служил молебен и сказал, что операции делать не надо и что так пройдет. После ухода отца Иоанна отец девочки настаивал на операции, а мать, крепко веровавшая, решила сделать так, как сказал отец Иоанн. Девочка заснула и много спала. Утром пришел доктор и разбинтовал руку. Опухоли не было, дурной запах прошел, и висела лишь засохшая жилка, как на ниточке. Жилку отрезали, и девочка выздоровела, так как заражение крови прошло, и доктор заявил, что это чудо, так как наука говорила другое.
Рассказ Леонарды Антоновны Янковской, католички, сестры милосердия Красного Креста, проживающей в Сербии, в г. Белграде по улице Воеводы Путника в «Ортопедическом Заводе».
В крепостном полку крепости Ковно служил подполковник Пригоровский, который был болен при смерти: харкал кровью; врачи признали положение его безнадежным.
Пригоровский имел собственный дом в Оренбурге в Атамановском переулке и по его просьбе был переведен в Белебеевский полк, стоявший в Оренбурге, но вследствие болезни не мог двинуться.
Жена его Вера была ученицей отца Иоанна по Кронштадтской гимназии.
Она поехала к отцу Иоанну в Кронштадт. Прибыв туда, она вошла в собор во время общей исповеди и думала: «Мне не пробраться к отцу Иоанну» и была поражена, как толпа ее продвинула к амвону. Отец Иоанн увидел ее и говорит: «Верочка, это ты? Не волнуйся, я молюсь, молюсь, ну, помолимся Богу».
Когда отец Иоанн кончил молиться, то сказал ей: «Ну, поезжай домой, все будет благополучно, он встанет».
«Когда я приехала домой, <— рассказывала Вера,> — муж вышел мне навстречу».
И действительно, Л. А. Янковская видела, что подполковник Пригоровский встал с постели совсем здоровым и уехал с большой семьей в Оренбург.
В этом случае опять Господь, по молитве отца Иоанна, исцелил безнадежного и сказал отцу Иоанну, что молитва его услышана, так что отец Иоанн мог сказать жене больного, что муж ее будет здоров.
Воспоминания вдовы бывшего начальника Варшавского округа пограничной стражи, а во время войны — начальника 81 пехотной дивизии, генерал-лейтенанта Михаила Дмитриевича Китченко Елены Константиновны Китченко, проживающей в Сербии в г. Белграде, Вождовац, II Русский Дом418
Первое воспоминание
«Мой первый муж, податной инспектор Пудожского уезда Олонецкой губернии статский советник Шульц, был большим картежником и часто целые ночи проводил в клубе. Однажды один из партнеров внезапно скончался на его глазах за карточным столом, и это произвело на него такое удручающее впечатление, что он некоторое время совсем перестал играть, боясь, чтобы и с ним не случилось то же самое. С каждым днем он все больше и больше стал беспокоиться о своем здоровье.
Когда мы гостили в Петербурге у моих родителей, муж стал себя плохо чувствовать, начал сильно худеть, и по ночам повторялись какие-то непонятные припадки страха и боязни смерти. На все мои тревожные вопросы он отвечал лишь криком: “Умираю, умираю!” В испуге я бегала за доктором, но ни один не мог понять его болезни, так как он ни на что не жаловался. Симптомы же были такие: он очень много пил воды и совсем мало ел и плохо спал. При этом невероятно худел. Тогда мы решили обратиться к известности и специалисту по нервным болезням. Профессор, выслушав и осмотрев больного, отозвал меня в сторону и сказал, что болезнь его опасна, надо серьезно лечиться, держать строгую диету, и приказал мне на следующий день принести ему анализ. Все это я в точности исполнила, после чего профессор поставил такой диагноз: сахарная болезнь в очень сильной и запущенной форме, случай почти неизлечимый. Жить может не больше месяца.
Выслушав этот приговор, я от страха почти лишилась чувств. А надо было во что бы то ни стало скрыть от мужа вынесенное впечатление. Он вообще был страшно мнителен и подозрителен, что касалось его болезни.
Надо было после визита к доктору казаться веселой и беззаботной, чтобы его не напугать. Он очень любил жизнь. Шли дни, муж худел не по дням, а по часам. Из полного, здорового мужчины он превращался в скелет. Платья его висели на нем, как на вешалке. Он совсем лишился сна и аппетита. Все видимо шло к концу, как предсказал профессор.
И вот тогда наш дом посетил отец Иоанн Кронштадтский, приехавший навестить свою крестницу, дочь домовладельца. Услышав об этом, я и сестры сейчас же выскочили из-за стола (мы обедали в это время) и побежали на лестницу, боясь его пропустить. Муж, хотя и был лютеранин, пошел за нами, желая тоже видеть его. А лестница была полна народа, из всех квартир и с улицы. Толпа не позволяла двигаться. С большим трудом и при моей помощи муж пробрался сквозь толпу и прошел в сторону и стал возле дверей комнаты швейцара. Я же вернулась назад в надежде получить от отца Иоанна благословение. Он как раз спускался с лестницы очень быстро, не останавливаясь и ни на кого не глядя, занятый только тем, чтобы скорее очутиться на свободе. Впереди его бежал человек, расталкивавший довольно бесцеремонно толпу. Когда отцу Иоанну оставалось до дверей несколько шагов, он вдруг остановился. Никем не сдержанная волна людей хлынула к нему, но он сделал несколько шагов в сторону, где тихо стоял муж мой, положил руки ему на голову и внятно, громко и повелительно произнес: “Будь здоров!” Затем сейчас же вышел и, сев в карету, уехал.
418