Во время одной из последних бесед Батюшка все время посматривал на потолок, и мы недоумевали, что бы это означало? Только одно лицо поняло это внимание Батюшки, обращенное на потолок. Незаметно для нас ушла из кабинета кухарка. Из покаянной речи последней мы узнали впоследствии, что, поняв взгляд прозорливца отца Иоанна, она поспешно перенесла с чердака свой сундучок в каретник.
Когда умер Батюшка, то полиция стала опечатывать все имущество436. Пристав подошел к каретнику, за ним кухарка с просьбой:
— Дозвольте, господин пристав, взять мне мой сундучок из каретника.
— Какой сундучок, что у тебя в нем?
Когда городовой вскрыл сундучок, то там оказались куски парчи, шелка, чесучи и пр., принадлежавшие почившему и украденные его кухаркой.
Так покойный призывал безмолвно к покаянию согрешившую против заповеди: не укради”.
Поблагодарив добрую баронессу за приют и внимание, я с несколько облегченным сердцем отправился в Петроград. Здесь меня ожидала телеграмма из Ставки о назначении меня священником при штабе Владивостокской крепости. Таков ответ на мое обращение к отцу Иоанну.
Живя во Владивостоке, я однажды встретился с податным инспектором N, племянником бывшего Архангельского архиепископа Антония (если не изменяет мне память)437. Окончив в 1905 году Архангельскую Духовную семинарию, этот молодой тогда человек, как родственник правящего архиерея, остался у него в качестве личного секретаря на летнее время до поездки в университет.
Как известно, отец Иоанн ежегодно совершал путешествие в село Суру Архангельской епархии — на родину к себе. Приезда Батюшки ждали там, как годового праздника. Зараженный общим душком 1905 года наш личный секретарь владыки решает, что так как он ежедневно принимает благословение от архиепископа, то в благословении хотя бы и столичного протоиерея он не нуждается и не примет его от отца Иоанна. В урочный час в переполненный собор вошел уставший от пути, но жизнерадостный отец Иоанн. Толпа, подобно волне, понесла и нашего героя к отцу Иоанну. Зоркие голубые, улыбающиеся глаза, подобно яркому лучу солнца, осветили омраченное сознание и глубины сердечные молодого человека, и он машинально сложил руки для принятия благословения. Но к его удивлению, Батюшка только поцеловал его, а благословения не дал.
Чувство раскаяния охватило личного секретаря владыки, и он решил: “Завтра непременно получу благословение”.
Подождав рано вставшего отца Иоанна, он просит у него благословения.
— Вы ведь каждый день принимаете благословение от архиепископа, а я только протоиерей.
И опять этот улыбающийся, любовный, испытующий взгляд.
“Я, — заканчивает повествователь, — бросился к ногам прозорливца и умолял его простить меня за повторенные им мои слова”.
— Ну, то-то же, — отечески благословляя, сказал ему отец Иоанн, — ведь и иерейское, как и архиерейское — то же Божие благословение...»
Уезжая на Дальний Восток, отец Аристарх Пономарев вспомнил еще следующий случай, который я записал с его слов.
Хозяева одного из петербургских меблированных домов для приезжающих стали замечать, что комнаты их пустуют, так как никто с вокзалов не приезжает.
Будучи людьми набожными, они пригласили отца Иоанна отслужить у них молебен.
Отец Иоанн приехал, отслужил молебен и все время пристально смотрел на швейцара дома. Хозяева догадались, что причина непосещения их дома — в швейцаре, подослали своих людей проверить, и действительно, оказалось, что когда подъезжали с чемоданами на извозчиках, как будто с вокзала, спрашивали номер для остановки, то швейцар говорил, что все заняты.
Хозяева уволили швейцара, и дела их пошли по-прежнему хорошо.
Рассказ Вл. А. Маевского, библиотекаря Сербской Патриаршей библиотеки со слов тестя его, тайного советника Василия Михайловича Скворцова (раньше о нем подробно упомянуто) В редакции журнала «Миссионерское Обозрение» в Петербурге заболел наборщик Фома Лукьянщиков после сильной простуды. Он пролежал несколько месяцев в больнице, но врачи не понимали болезни и ставили различные диагнозы.
Больного отправили в Крым, но и Крым не помог, началось постепенное умирание.
437