Характерно, что и после этого происшествия Скворцов оставался ярым противником отца Иоанна.
В ту пору на Северном Кавказе стало широко развиваться сектантство (молокане514 и др.), но принадлежал ли к сектантам Скворцов, сказать не берусь.
В конце 1915 года я возвращался с Западного фронта в Петроград, где находилась моя семья, с которой я намеревался мирно провести свой рождественский отпуск. К моему великому удивлению, на вокзале меня встретила вся в слезах моя жена и рассказала, что старший сын наш Александр, трех лет, тяжело болен и что доктор опасается за его жизнь.
Приехав домой, я застал сына в полузабытьи: ему часто давали кислород, он посинел, задыхался и т. д. Доктора находили, что он болен воспалением легких и вели соответствующее лечение. Настроение окружающих было подавленное, так как надежд на выздоровление ребенка было очень мало. В эти тяжелые минуты, когда не знали, что предпринимать, кто-то из домашних посоветовал мне съездить помолиться на могилу отца Иоанна Кронштадтского. Я немедленно поехал. На могиле происходили непрерывные службы. Когда дошла очередь до меня, то священник отслужил молебствие о здравии младенца Александра. Несколько успокоенный, я на извозчике вернулся домой на Преображенскую улицу, № 33. У самого подъезда дома я неожиданно встретил своего доброго знакомого, который, видя мое встревоженное состояние, осведомился о причине его. Я рассказал о случившемся. Знакомый мой стал убеждать меня немедленно обратиться к другому доктору — Пивоварову, который жил на этой же улице и которого он очень хвалил.
Посоветовавшись с родными, я, невзирая на некоторую неловкость в отношении прежних врачей, отправился к Пивоварову. Он немедленно оделся и пошел со мною к больному ребенку. Осмотрев сына, доктор заявил, что его ошибочно лечили от воспаления легких, что в действительности у него круп (ларингит) и что надо немедленно вставить в горло трубку, так как ребенок уже задыхался. Доктор Пивоваров посоветовал на автомобиле отвезти больного в ближайшую детскую больницу, где ребенку, уже почти потерявшему сознание, вставили трубку и этим спасли его от верной смерти. Затем уже приступили к лечению инъекциями и проч.
Происшедшее произвело на всех нас огромное впечатление. Мы были склонны усмотреть в случившемся не простое совпадение, а заступничество Свыше. Если бы я не поехал на могилу отца Иоанна, то не встретил бы своего знакомого, а, следовательно, не удалось бы спасти от смерти сына».
Повествование Нины Бахмутской. рожденной княжны Чолокаевой, жены полковника Генерального штаба, живущей в Прокупле (б. Югославии), Техническое отделение
«В 1915 году в Великом посту мне пришлось быть в Петербурге. Приезжая в столицу, я всегда отправлялась на Карповку, в Иоанновский женский монастырь, где находится гробница отца Иоанна Кронштадтского, чтобы преклониться пред его могилкой.
Я очень любила этот уголок. Как сейчас вижу церковь, а с правой стороны белая мраморная гробница, на ней митра с неугасаемой лампадкой внутри, кругом цветы, по бокам масса горящих свечей, а позади нее хор монашенок... Церковь переполнена молящимися, служба идет беспрерывно, молящиеся сменяют друг друга. И каждый раз, едва ступишь в эту церковь, охватывают такие чувства спокойствия, торжественности, молитвенного настроения, каких передать словами нет возможности.
С детства я часто слышала рассказы о силе молитвы Батюшки отца Иоанна Кронштадтского, который был духовным отцом моей бабушки и моей матери до ее замужества. Он венчал моих родителей и крестил меня в городе Кронштадте. Запечатлелся у меня рассказ, как бабушка заболела холерой, и доктора уже отказались ее спасти. Она уже почернела, и начались судороги... Пригласили Батюшку. Он принес Святые Дары, помолился над ней, причастил ее, и она выздоровела.
Помню, я уже была гимназисткой старших классов, мой старший брат, юнкер, был очень болен, у него был гнойный плеврит, около самой сонной артерии. Спасти можно было только при помощи операции, которая была очень опасна, о чем доктор предупредил. И вот я потихоньку от своих родителей, из какого-то ложного стыда, написала письмо в Кронштадт отцу Иоанну: “Батюшка, помолитесь за раба Божиего Георгия. Нина”.
Операция прошла, слава Богу, благополучно, и брат выздоровел.
Осенью 1914 года я проживала в Петербурге и вдруг 2 ноября, совершенно для себя неожиданно, как будто по какому-то внушению, я, бросив свои дела, быстро собралась и поехала в Варшаву. В том районе на фронте в это время находились мой муж и мои братья — старший, после ранения только что вернувшийся в свой полк, и младший, недавно выпущенный в офицеры молодой артиллерист.
514