В Сербии у меня нет ни комода, ни шкафа, ни письменного стола, а есть садовая мебель из камыша: круглый стол, два кресла и табуретка, кухонный стол и маленький низенький столик для мытья посуды, железные кровати и четыре табурета.
Первый том я написал на кухонном столе.
В нынешней же квартире я не могу писать на этом столе потому, что в кухне холодный каменный пол и одинарная балконная стеклянная дверь покоробившаяся, и там очень холодно.
Второй том я написал на маленьком низеньком столике. Писать приходится согнувшись, и локти висят на воздухе. Почерк получается корявый.
Я спросил у Софьи Карловны Пиноци, нет ли у нее лишнего кухонного стола. Она ответила мне, что нет, сказав, что может мне дать один из ее письменных столов, и уже вчера (22 октября 1941 года) мне его дала.
Теперь я пишу удобно, локти лежат на столе, могу писать красивым почерком и ретушировать портреты отца Иоанна. В столе восемь ящиков, в которые я могу поместить рукописи мои, множество разных печатных и письменных материалов, справочные издания, списки подписчиков и многое другое, что до сих пор лежало на полу или на полках в чулане, теперь у меня все под руками и не приходится рыться в пыли на полу.
Ведь это все продолжение чуда отца Иоанна.
Ангел-хранитель показывает инославной христианке прославленного Богом отца Иоанна
Повествование Софии Карловны Пиноци, по рождению польки реформатского вероисповедания, живущей в г. Белграде по ул. Георга Вашингтона, 40
«В 1913 году мы жили в городе Кронштадте, где мой муж служил в Штабе Кронштадтского порта, куда он был переведен осенью 1912 года.
Приближалось время, когда я должна была разрешиться от бремени. Врачи говорили, что без операционного вмешательства не обойдется и что придется пожертвовать ребенком. Я же на это не соглашалась.
Вскоре после такого диагноза врачей я вижу сон, будто я нахожусь в огромном храме, своды которого уходят в небеса. В храме большое Распятие в виде черного креста и на нем фигура Христа в человеческий рост из слоновой кости.
Вокруг Распятия множество молящихся в серых однотонных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Я хочу стать на колени перед Распятием и ищу свободного места, но, как только освобождается клочок пола, на него становятся другие. Так я дохожу до самого Распятия. У ног Его освобождается последнее место, я склоняюсь, чтобы стать на колени, в это время его занимает новая человеческая душа. Я в отчаянии поднимаю глаза и чувствую, что на мое плечо опускается чья-то рука, поворачивает меня в другую сторону, и голос, мне очень знакомый, говорит: “Стань на колени”, — и затем — “Молись!” И я вижу перед собою в ярком сиянии, на снопе лучей, в воздухе, в одежде апостолов, ласково улыбающегося святого. Я в недоумении смотрю вперед, а тот же голос поясняет: “Это Иоанн Кронштадтский”.
Я просыпаюсь от этого голоса и продолжаю видеть то же видение так же ярко и отчетливо на противоположной стене, залитой лучами восходящего солнца.
Я вскакиваю, сажусь на край постели, протираю глаза, а видение все так же стоит передо мною. Тогда я сложила руки и засмотрелась на него, и постепенно, постепенно оно стало расходиться в лучах солнца.
Утром я ничего не сказала мужу, но чувствовала, что сон этот неспроста, и целый день размышляла о своем видении.
Наконец, вечером не вытерпела и спросила мужа, не слыхал ли он такое имя: “Иоанн Кронштадтский”? — и рассказала ему свой сон. Муж заволновался и рассказал мне много чудесного об отце Иоанне и что он жил в Кронштадте.
На следующий день мы пошли в квартиру, где жил отец Иоанн и где все сохранялось, как было при его жизни516.
Затем мы стали часто ездить в Петербург в Иоанновский монастырь молиться у гробницы отца Иоанна.
В одну из таких поездок мы купили при входе в усыпальницу отца Иоанна маленькую освященную его фотографию и отслужили панихиду у его гробницы.
Во время панихиды двое здоровых мужиков приволокли к гробнице женщину, сопротивлявшуюся и неистово кричавшую и страшно ругавшуюся. Она вырывала у себя клочья волос. Священник положил ей на голову епитрахиль, а ее силою положили на гробницу. Она упала на пол около гробницы и начала извиваться, как змея, как будто у нее не было костей, изо рта ее вышла пена.
Присутствовавшая тут же монахиня обмакнула палец в масло лампады-митры, горевшей на гробнице, и помазала крестообразно лоб бесноватой.
516