С другой стороны, имя на обложке «И. К. Сурский» еще более подчеркивало отсутствие какого-либо собственного «сочинительства». Тем не менее читатель ощущает авторское присутствие Якова Валерьяновича и в его подлинно христианском смирении, и в его искренности, и в его горячей вере в святость Кронштадтского пастыря. И вообще авторская позиция Илляшевича отличается отсутствием какой-либо политической тенденциозности, всякой юрисдикционной пристрастности, тогда как и духовенство, и миряне в эмиграции часто разделялись на «карловчан» и «евлогианцев»623, монархистов и сторонников иных политических направлений. Такая поляризация порой приводила к открытым конфликтам, один из которых передан иеромонахом (впоследствии архиепископом) Иоанном (Шаховским): «Помню, однажды я сослужил митр. Антонию в белградском храме среди прочего духовенства. Когда настоятель храма, прот. Петр Беловидов, после Литургии, с амвона объявил о молебне за здравие “Его Императорского Величества Государя Императора Кирилла Владимировича”, я вышел из рядов стоявшего посреди храма духовенства, пошел в алтарь и разоблачился там. Я не единственным был в таких чувствах, — половина молящихся ушла из храма»624. На фоне церковных разделений того времени позиция Илляшевича производит отрадное впечатление: в книге нет ни слова о церковно-политических спорах; он публикует свидетельства об отце Иоанне вне юрисдикционной принадлежности мемуаристов. В этом отношении проявляется солидарность автора с епископом Иоанном (Максимовичем), который в ответ на слова отца Владимира Родзянко: «Владыка, я не могу бросать камнями в Русскую Церковь», — сказал: «Господь с тобою, я на каждой проскомидии поминаю Патриарха Алексия. Он там делает все что может, я здесь делаю все что могу. Я не кричу. Я просто молюсь. У нас не юрисдикция над Евхаристией, а Евхаристия над юрисдикцией»625.
Когда же работа над первым томом книги была завершена, перед автором стала задача найти средства на его печатание. Помогли почитатели отца Иоанна — от епископа Шанхайского Иоанна (Максимовича) до типографских служащих, бескорыстную помощь которых автор отмечает в послесловии к первому тому.
Второй том рождался в еще более тяжелых условиях. В 1939 году началась Вторая мировая война, повлекшая за собой экономический упадок и в тех странах, которые не воевали. Поэтому истинным чудом можно назвать выход в свет в 1941 году второго тома книги. Как писал сам Илляшевич в предисловии к тому, решающее значение в осуществлении его замыслов имела помощь знаменитого авиаконструктора И. И. Сикорского, проживавшего в Америке. Выход в свет первого тома совпал с приездом И. И. Сикорского в Белград, что явилось крупным событием для всей русской эмиграции. Как писал один из журналистов, «приезд, вернее — прилет, И. И. Сикорского и двухдневное пребывание в Белграде прошли не только как большой национальный праздник для русских. <...> Чествовали И. И. Сикорского Русский Научный Институт, Союз русских летчиков. Особенно же грандиозно прошло чествование, устроенное в Русском Доме имени Императора Николая II русскими организациями»626. Среди выступавших на вечере с приветственными речами были и те, кто имел близкое отношение к труду Илляшевича: так, от «Царского вестника» выступал келейник и биограф покойного митрополита Антония (Храповицкого) Н. П. Рклицкий627, от высших военных курсов генерал Шуберский, от Союза судебных деятелей бывший сотрудник Илляшевича по петербургскому Обществу памяти отца Иоанна Кронштадтского сенатор С. Н. Трегубов. Скорее всего, Яков Валерьянович вручил только что вышедший первый том своей книги И. И. Сикорскому как сыну известного почитателя отца Иоанна, и тот принял на себя большую часть расходов по изданию второго тома.
В Российской национальной библиотеке (Санкт-Петербург) хранится черновик письма Илляшевича, посланного Сикорскому в Америку, из которого можно видеть, каким подвигом для 75-летнего автора было создание его книги. Вот текст этого письма:
«30 марта 1946.
Досточтимый и боголюбезнейший Игорь Иванович.
На днях послал Вам письмо и II том книги И. К. Сурского “Отец Иоанн Кронштадтский”. Сейчас пользуюсь случаем, что мой знакомый завтра летит к Вам, посылаю Вам II том, мною исправленный. Я живу в Белграде с дочерью, кончающею здешнюю Консерваторию. Год тому назад на экзамене она дрожала, будучи вообще застенчивою. Профессора заметили это и сказали, что Вы дрожите, ведь мы не волки и Вас не съедим. Когда же она спела, то они сказали: “Мы очень рады, что видели, что Вы дрожите, и теперь убедились, что она (дрожь) не помешала вам спеть дивным и сильным голосом — вы Богом одаренная, не забывайте, что вы Богом одаренная и никогда не бойтесь, так как никто не может отнять от Вас таланта”. Здесь был Московский Музиколог, был в Консерватории и, осведомившись в ее таланте, пригласил ее к себе, посадил на свое кресло на последнем вечере танцев и музыки, обещал прислать ей свою книгу и сказал, что поможет ей устроиться петь в Москве и пригласил ее ужинать с представителями русского посольства и военной миссии. Когда все встали, чтобы идти ужинать, она замешалась в толпе и убежала домой. Она кончила с золотой медалью здесь русский институт, кончила философский факультет университета и 2 года училась французскому языку, стенографии и дактилографии и получила первую высшую награду от Министерства.
623
«Карловчанами» называли сторонников митрополита Антония (Храповицкого), выбранного главой Высшего Церковного Управления заграницей на Первом Всезаграничном Церковном Соборе, состоявшемся в г. Сремские Карловцы в Сербии в 1921 г. «Евлогианцами» называли сторонников митрополита Евлогия (Георгиевского), которому по решению Св. Патриарха Тихона в 1922 г. было передано управление заграничными приходами.
626
И. И. Сикорский (Письмо из Белграда) // Часовой (Брюссель). 1938. 1 дек. № 224-225. С. 21.
627
Н. П. Рклицкий (впоследствии архиеп. Никон) принимал участие в деятельности организованного в Сербии Илляшевичем Братства памяти отца Иоанна Кронштадтского, что прослеживается по его публикациям (См., например: