Когда я вернулся, Дедушка спросил меня: „Ну что, нужен тебе язык деревьев и птиц? Если не нужен, помолись, и забудешь его“. Я помолился и забыл. Год я учился, а через год, за две недели до Шавуот, Дедушка сказал: „Поезжай домой, смотри и слушай. На этот раз поймешь“.
По дороге я остановился переночевать в одной корчме и хотел завести во двор телегу и лошадей, но во дворе не оказалось места, и хозяин отвел меня на другой двор, где было пусто, и сказал: „Теперь у тебя будет собственный двор! Видишь, какой тебе почет?“. Вечером приехали другие евреи, оказывали мне почтение и угощали меня, и я понял, что слова хозяина не случайны, что скоро я сам стану Учителем, будет у меня свой двор и свои хасиды. И так вышло.[3]
Через два дня, на исходе Субботы, встретился мне один еврей и спросил, отпустить ему сына в Вильну на заработки или нет. Я не знал, что ответить, и перед сном попросил Всевышнего послать мне ответ, а во сне услышал строчку из Притч Соломоновых: „У муравья учись скромности“. Утром я пошел в лес, стал смотреть на муравьев, как идут они один за другим, и понял, что еврей должен идти только туда, куда идет его народ, — и так я потом учил своих хасидов.[4]
В месяце Адаре я опять поехал домой, и в ночь на Пурим услышал голос Дедушки: „В этот день ты одолеешь ангела Эсава“. Тогда я понимал уже тайный смысл всего, что видел и слышал, а когда приехал в Камень, узнал, что родился мой первенец[5],но великая радость эта была омрачена, потому что знал я, что Учитель скоро покинет нас, и поспешил я вернуться, чтобы застать его, и когда, наконец, увидел его, он приподнялся на кровати, благословил меня и так сказал:
„Сын мой и наследник! Многих я учил, но только ты смог меня понять, и ты передашь дальше мою весть: чтобы узнать Волю Божью, незачем видеть Ангелов, знать перерождения душ и понимать язык зверей и птиц. Весь этот низкий мир с мужиками, лесами, харчевнями и евреями, все окружающее и происходящее и есть великое, бесконечное, явленное человеку пророчество; мозг и душа — ключ к нему, а священные книги явного и тайного учения — лупа и подзорная труба.[6] Возвращайся в Камень, открой мое учение людям и проверяй каждого, кто захочет у тебя учиться. Проверяй каждого и принимай всех — недостойные сами не придут к тебе.[7] Поезжай домой, смотри, слушай и обдумывай! Да будет с тобой Всевышний!“
И умер мой великий и святой Учитель 10-го Нисана 1774 года и приобщился к отцам своим».
После захода солнца наш город похож на ресторан, в котором погасили почти все люстры, но двери еще не заперты, за стойкой сидит бармен, из кухни слышно мирное звяканье и голос радиоприемника.
Город полутемен. Почему фонари освещают только противоположную сторону улицы? Вдруг и над нами разом зажглись все фонари — и снова погасли.
По кольцевой улице, подпрыгивая от напряжения, идут две женщины в брючных костюмах. Одна из них говорит по-русски и бурно жестикулирует.
За спиной как будто выдохнула огромная собака: это остановился и открывает пневматическую дверь автобус. Пограничники выволакивают из багажника сумки и громко клацают затворами автоматов.
На заборе, на спирали Бруно, сидит седая в свете прожектора сова и быстро и беспокойно вертит массивной головой с маленькими ушками и черными кратерами глаз.
А за забором, над забором рассекают черную безвидность и под страшным углом лезут вверх светящиеся линии дорог. Вдруг из самой правой части темноты, что над верхней дорогой, грохает лай. Слева отвечают. В центре подхватывают, — и еще долго собаки на невидимых холмах перестреливаются гулким, хриплым лаем. Если долго смотреть туда, проявятся неподвижные, длинные, как личинки, мертвенно-голубые свечения.
А нам еще казалось, что в городе темно. Хорошо в городе, светло.
На площади у банка пахнет жареным луком. Между колоннами сидят растрепанные подростки с бутылками пива в руках.
Мерцает, говорит и сам себе поет большой телевизор.
Ни солдат, ни шашлычника, ни подростков не хочется спрашивать, где здесь Каменская синагога, да и незачем. Никита, как только въехали в город, отпустил поводья, и кони процокали по кольцевой улице, у банка дружно свернули налево, на стоянку, со стоянки — во двор, и встали под эвкалиптом, у входа в бомбоубежище.
Наша синагога расположена в бомбоубежище. На табличке слева от двери написано: «Убежище № 13. Для открытия в экстренных случаях звонить в центр по экстремальным ситуациям». Но, слава Богу, таких экстремальных ситуаций, чтобы надо было открывать бомбоубежища, в городе пока не происходило, поэтому по будням наша синагога, как правило, закрыта, и прихожане молятся кто где. Только за час, за полчаса, а иногда за пятнадцать минут до наступления Субботы раввин Миша с приглушенным лязгом отодвигает задвижку, открывает железную дверь и гулко идет по длинному подземному коридору. Миша поворачивает круглый черный выключатель, и еще до того, как, отдрожав и отморгавшись спросонья, зажгутся на потолке длинные лампы дневного света, хватает висящее на спинке скамейки полотенце и вытирает с доски. Несколько лет назад соседняя школа иногда проводила в убежище уроки, после уроков на доске оставались всякие слова. Уроки давно прекратились, а вытереть школьную доску начисто, как вам, должно быть, известно, невозможно, можно только размазать мел, но Миша каждый раз, зайдя в синагогу, зачем-то вытирает с доски. Потом он вынимает из шкафчика под бимой скользкие белые скатерти и бросает их на столы. И тут появляются люди. Кто-то передвигает скамейки, кто-то подметает. Звенят, падая в копилку, предсубботние медяки. Синагога начинает жить. У нас не так, как в приличных синагогах, где отец семейства перед Рош а-Шана покупает для себя и для сыновей места по тысяче долларов штука, к столешнице привинчивают медные таблички с гравировкой: Шлоссберг, Шлоссберг, Шлоссберг, Шлоссберг, и часто пустуют места под табличками, потому что один Шлоссберг женился и уехал в Америку, другой перестал ходить в синагогу, а третьего убили по дороге из Беэр-Шевы. Я часто проезжаю там, мимо пирамидки с флагом. Один раз остановил машину, подошел и прочел: «Здесь 15.03.96 были убиты арабами Иосиф Шлоссберг, Нати Тамир, Далит Тамир и Мошеле Тамир». Вокруг серые, выветренные скалы в анемонах и мелких желтых цветочках, пахнет заатаром, дальше — холмы, пологие воровские горы. Где-то здесь скрывался царь Давид. Самсон разорвал здесь льва. О чем это я? А, да. Шлоссберг купил места, а они пустуют. Бывает наоборот: стремительно выросли двое сыновей, третий вернулся из Америки, и не хватает купленных мест.
3
Действительно, в Камне вокруг Якова почти сразу собралась группа учеников-товарищей, и его дом стал первым в Белоруссии хасидским двором. Несмотря на сопротивление руководителей еврейских общин, бойкотировавших членов новой «секты» и доносивших на них царской администрации, учение Якова Каменера распространялось стремительно. В еврейских источниках начала XIX века упоминаются десятки каменских синагог в белорусских городах и местечках. В 1905 году, когда 7-й Каменский Ребе призвал хасидов покинуть пределы Российской Империи, их было уже около восьми тысяч семей.
4
Согласно учению Якова Каменера, хасид должен переезжать с места на место только для того, чтобы выполнить заповедь, посоветоваться с мудрецом или получить его благословение, а также для спасения жизни. Поэтому, хотя сотни посланцев Каменского Ребе каждый год пересекают континенты, моря и океаны, купцов и политиков среди каменских хасидов нет. Миграции каменских хасидов носят на редкость упорядоченный характер. Так, с 1905 по 1914 г. почти все они, следуя призыву шестого Ребе, покинули Российскую империю и обосновались в Америке и Палестине. А в 1993 году, когда восьмой Ребе принял потрясшее весь еврейский мир решение и вместе с двором вернулся в Камень, нью-йоркская и израильская общины не хлынули в Белоруссию только потому, что Ребе велел им подождать.
5
Сын Якова Каменера, Иссахар, второй Каменский Ребе. Родился в 1774 г. За всю жизнь покинул родной город только один раз — для паломничества в Святую Землю. По традиции, Ангел научил рабби Иссахара видеть на расстоянии при помощи зеркала. С тех пор все Каменские ребе владеют этим искусством и на время передают его посланцам. Ребе вручает каждому посланцу карманное зеркальце и, благословляя, сообщает ему способность видеть в зеркале то, что происходит в других местах. Но, как только посланец исполнил поручение, чудесное зрение теряется. Иссахар Каменер скончался в 1856 г. Могила его в самом центре Каменского еврейского кладбища хорошо сохранилась и служит ежегодно местом многотысячного паломничества.
6
Благодаря обычаю каждый вечер на 20 минут уединяться и обдумывать все произошедшее, увиденное и услышанное за день, среди каменских хасидов много любителей слушать подробные рассказы и много хороших рассказчиков. Выдающихся рассказчиков часто приглашают на совместные хасидские трапезы, вроде той, которая будет описана в 7-й главе.
7
Как правило, каменские хасиды — дети и внуки каменских же хасидов, но вступить в братство может каждый, если Ребе даст согласие. Ребе «смотрит» каждого кандидата. Я не слышал, чтобы кого-нибудь не приняли. Видимо, негодные не приходят сами. Говорят, что Ребе не только видит души хасидов, но обязательно отмечает их особым знаком. Любой, выпивший налитую им рюмку водки и съевший благословленную им картофелину с крупной солью (такова процедура приема в братство), несет на себе невидимый знак. Ближайших учеников Ребе учит чувствовать этот знак и по его наличию или отсутствию отличать истинных хасидов от ложных, о которых и пойдет речь в этой повести.