— Боюсь, мне придется попросить вас пройти в ваш номер, — обратился я к ним.
— Проблемы, чувак? — Мужчина был пьян. Насчет «тухлого глаза» Трей не преувеличивал.
— Не у меня. Все претензии к департаменту здравоохранения. Вы нарушаете правила внутреннего распорядка. Мне придется принять меры, поскольку вы создаете угрозу для здоровья других людей. — Не давая ему перебить меня, я процитировал: — «Возле бассейна запрещено распитие напитков из стеклянных емкостей»… — Вокруг валялось с дюжину бутылок из-под пива «Корона», почти все пустые. — …и вы не одеты должным образом. Нужно надеть купальный костюм.
Удивившись моей глупости, мужчина возразил:
— Как я могу заниматься этим в плавках?
— Займитесь этим наверху в своем номере.
Я остался стоять возле них, небрежно насвистывая, повернувшись к любовникам спиной и присматривая за убиравшим пивные бутылки Треем. Парочке стало не по себе. Выругавшись, они расцепились, подняв целый фонтан брызг, завернулись в полотенца и удалились под аплодисменты и свист завсегдатаев бара.
Я вернулся в офис к своему рассказу. Эта женщина, Моника Тралл, приехала на Гавайи из Гэри, где она имела обыкновение — так работала она медсестрой или нет? — ставить диагноз пассажирам автобусов и электричек, присматриваясь к цвету их глаз, состоянию кожи, отмечая легкую дрожь пальцев. Я не успел довести абзац до конца, как зазвонил телефон.
— Тут кто-нибудь говорит по-английски?
— Спасибо за вопрос. Сейчас справлюсь у портье.
— Ну вот что, они уже морочили мне яйца, теперь и вы туда же?
Этот постоялец, мистер Горди Стин из округа Ориндж, штат Калифорния, был немолод и раздражителен; ему, как многим другим, требовался слушатель, который внимал бы его жалобам и проявлял сочувствие. Наверное, до некоторой степени он был расистом: невежественная зацикленность на иностранных акцентах — почти всегда верный признак расиста.
Мисс Тралл вошла в гостиничный лифт и быстрым взглядом окинула попутчиков — все они были в купальных костюмах. Люди в лифте избегают смотреть друг другу в глаза, так что она могла без помех рассмотреть их. У одного конъюнктивит, у другого — артрит и глубокие морщины на лице, свидетельствующие о многолетнем курении, третий пыхтит — плохая вентиляция легких, а вон у того белки глаз пожелтели.
— Человек хочет тебя видеть, — сообщила Марлин, помахивая букетом цветов. Она не успела договорить — мужчина ворвался в комнату, оттолкнув ее, что-то воспаленно и бессвязно бормоча.
— Мою невесту похитили, — заявил он. Полный, на вид лет около сорока, бледный, какой-то нескладный, чуть ли не хромой, и, несмотря на немалый рост, кажется слабаком.
— Знак все еще висит, — напомнила Марлин, но голова у меня была так забита, что я не сразу понял: речь о цветах для мисс Тралл, для настоящей, а не выдуманной мисс Тралл, и знак «Не беспокоить» все еще висит на дверной ручке ее номера.
Крупный мужчина, перегородив выход из офиса, уже перешел к подробностям:
— Мы сидели в баре, она разговорилась с тем черным парнем, актером. Она видела его в «Опре»[41]. Многословным его не назовешь, а? А потом взяла и ушла, и он вместе с ней.
— Как это случилось?
— Я не следил за ними. Я смотрел на тех придурков, которые трахались в бассейне. — Он закусил губу, смущенный собственным признанием. — По-моему, вы отлично справились с ситуацией. Вы не могли бы вытащить мою невесту из номера этого парня?
— Попробуйте постучать.
— Там висит знак «Не беспокоить».
Этот мужчина попросту боялся. Мог ли я винить его за это? Джесс Шейверс играл в боевиках. «Я тебе башку оторву на хрен!» — то и дело слетало с его уст. Если бы этот мужчина думал, что его девушке угрожает насилие, он бы постучал в дверь или, на худой конец, вызвал полицию, но опасался он совсем не этого — он боялся, что невеста проводит время в свое удовольствие.
— Ничем не сумею вам помочь, — вздохнул я. — Марлин может подтвердить: мы никогда не входим в номер, если гость вывесит знак «Не беспокоить». Вон она уже второй день пытается доставить постояльцу цветы.