Клодия отрешенно кивнула.
— Как пожелаете, Жервез.
— Я ухожу. К обеду не ждите, — кинул высокомерно Жервез, удовлетворенно заметив, что выдержка вновь изменила графине и слезы, как только он выйдет, хлынут ручьем. — До встречи, мадам.
Выйдя из залы, Жервез быстро пошел длинным коридором дома к конюшне. Ссора с женой доставила ему изрядное удовольствие, хотя в глубине души его шевелились сомнения. Он и в самом деле понятия не имел, каким образом спасти хотя бы жалкие крохи того, что у него еще оставалось. От управляющего шли тревожные письма. Но нельзя же признать, что супруга права! Граф выругался и уставился на преградившего ему дорогу лакея.
— Чего тебе, Сирано?
Лакей поклонился:
— Вас хотят видеть.
Жервез вздрогнул, подумав, что это какой-нибудь кредитор.
— Он назвал свое имя?
Слова прозвучали слишком громко, выдавая его тревогу. Граф посмотрел через плечо лакея, оглянулся по сторонам.
— Где он?
На лице графа появилась гримаса — дверь в библиотеку была приоткрыта. Он бесшумно подошел к ней и заглянул внутрь.
За столом возле камина сидела Мадлен. Раскидистый канделябр бросал неяркий свет на раскрытую книгу в кожаном переплете, лежащую перед ней. Опустив голову на локоть, Мадлен рассеянно поглаживала шею. На ее губах играла загадочная улыбка.
— Мадемуазель! — довольно резко окликнул Жервез.
Мадлен подняла голову и со слегка смущенным видом поднялась, чтобы присесть в реверансе.
— Что вам угодно, сударь? — спросила она, встретив его изучающий взгляд.
— Ничего-ничего.
Жервез обошел библиотеку, озираясь словно школяр, впервые увидевший такое множество книг.
— Что вы читаете? — спросил он, оборачиваясь к Мадлен.
— Латинских поэтов, — ответила девушка. — Вот, послушайте, как это звучит.
Она взяла книгу в руки и повернулась к свету.
— Ну не прекрасно ли? Верность, дружба, любовь…
Жервез недоуменно пожал плечами. В образовании графа имелись пробелы, но он не подозревал, что они столь обширны. Послушать стишки было бы можно, но из других уст и в другой обстановке. И потом в них ведь надо хоть что-нибудь разбирать.
— Очень мило, — буркнул граф и попятился к двери, но вновь натолкнулся на Сирано. Возле того стоял еще один малый — в синей ливрее с красными лентами.
— Я должен кое-что вам сообщить, господин.
— Да, да, разумеется, — быстро ответил Жервез, довольный, что есть повод ускользнуть от Мадлен. Он слегка поклонился: — Не буду вам мешать, моя милая. Поэзия требует уединения и тишины.
Выйдя за дверь, он облегченно вздохнул и переключил внимание на чужого лакея.
До слуха Мадлен долетело какое-то имя, кажется говорили о Жуанпоре. Впрочем, шушуканье вскоре стихло, и мысли ее вернулись к Катуллу. Как шокированы были бы добрые урсулинки, узнав, на что их прилежная ученица употребляет знание латинского языка! Мадлен тихо произнесла:
— Da mi basia mille, deinde centum, dein mille altera, deinde usque altera mile, deinde centum… Дай же тысячу сто мне поцелуев, снова тысячу дай и снова сотню…
Она закрыла глаза, вспоминая прикосновения и поцелуи Сен-Жермена.
Ее грезы были разрушены голосом д'Аржаньяка, громко зовущего кучера, и суетой, которая поднялась во дворе. Мадлен поежилась, впервые заметив, что в библиотеке довольно прохладно, и со стыдом осознала, что пробыла здесь гораздо дольше, чем собиралась. Со вздохом она закрыла Катулла и отправилась на поиски тетушки.
Письмо мага Беверли Саттина князю Ракоци. Написано по-английски.
17 октября 1743 года.
Его высочеству Францу Иосифу Ракоци, Трансильванскому князю, Беверли Саттин шлет почтительные приветствия.
Гнездо черного феникса исчезло вместе с яйцом. Сельбье избит чуть не до смерти. Оулен также пропал. Наши поиски не увенчались успехом.
Умоляю ваше высочество оказать гильдии помощь. Приходите в известное место как можно скорее.
Всегда ваш… и т. д., в спешке и отчаянии,
ГЛАВА 2
— Ну? — резко произнес Сен-Жермен, входя в «Логово красного волка», и невольно поморщился.
В ноздри ему ударила кисловатая вонь. Красноватые лучи заходящего солнца с трудом пробивались сквозь маленькие окошки, с которых годами не счищали паутину и копоть, пол был завален объедками и залит вином.
12