– Князь Ракоци… князь Ракоци… Где я слыхал это имя? – Взгляд Сен-Себастьяна был устремлен на свинцовую, ворочающуюся за окном пелену. – Оно мне смутно знакомо…
– Так что же насчет камней? – перебил его неимоверно возбудившийся Шатороз. – Ле Грас откроет нам эту тайну?
– Естественно, – с ледяным спокойствием произнес Сен-Себастьян. – Не откроет, мы найдем способ вытащить из него секрет. – Он опять принялся бродить по библиотеке, роняя слова: – Вам следует поговорить с Жуанпором, потом с д'Аржаньяком. Эта девушка принадлежит мне. Она мне обещана еще до рождения, и я не дам ей уйти. Итак, я во второй раз поручаю вам это дело. Предупреждаю, на этот раз неудачи быть не должно. Удалите с моего пути Сен-Жермена, отвлеките тетку, и добренький дядюшка на блюдечке принесет нам Мадлен.
– Как прикажете, – низко поклонился маркиз.
Сен-Себастьян пошел к двери, но на пороге обернулся и, почти не разжимая губ, процедил:
– Если дело снова провалится, Шатороз, вы пожалеете, что появились на свет.
Он вышел. И хотя маркиз стоял у камина, он вдруг почувствовал, что совершенно продрог, словно от раскаленных угольев веяло смертным холодом, а не животворным теплом.
Документ, изложенный на пергаменте по-латыни, хранящийся в библиотеке Сен-Себастьяна.
«19 августа 1722 года.
Во имя Асмодея, Велиала и Ашторет, Круга, Крови, Закона и Знака!
Я, Робер Марсель Ив Этьен Паскаль, маркиз де Монталье, клянусь кругу и его главе, барону Клотэру де Сен-Себастьяну, что мой перворожденный законный ребенок будет вручен кругу, дабы тот распорядился им по своему усмотрению.
Будучи человеком еще не женатым, но обрученным с Маргаритой Денизой Анжелиной Раньяк, я подтверждаю, что первый ребенок, рожденный в моем с ней браке, будет признан законным. Если первенцем будет мальчик, он унаследует все мое состояние.
Буде я попытаюсь эту клятву нарушить, да лишусь я навеки дарованного мне блага и да не будет ниспослано мне покоя ни на море, ни на суше, пока не настигнут меня отмщение круга и мощь сатаны, иже пребудет во веки веков.
Cue подписано, засвидетельствовано и действительно вне зависимости от того, жив буду я или мертв в то время, когда моему перворожденному отпрыску исполнится 21 год.
Р. М. И. Э. П.,
маркиз де Монталье».
ЧАСТЬ 2
МАДЛЕН РОКСАНА БЕРТРАНДА ДЕ МОНТАЛЬЕ
Отрывок из письма аббата Понтнефа к кузену маркизу де Монталье.
«16 октября 1743 года.
…А недавно ваша сестра устраивала прием, и я имел счастье насладиться пением вашей дочери. Господин Сен-Жермен аккомпанировал ей на гитаре. Признаюсь, я не поклонник гитары – ей не хватает утонченности, флейты и божественной мелодичности лютни – однако готов согласиться, что Сен-Жермен играл очень мило и музыка, им сочиненная, гармонично сливалась с чудным вокалом Мадлен. Я с удовольствием просмотрел тексты арий, их содержание не вызвало у меня ни малейшего нарекания; уверен, и вы бы нашли их вполне удовлетворительными. Сен-Жермен дважды прав, не следуя нынешней моде на диссонансы: напротив, его мелодии всецело обращены к классическим образцам и даже несколько устаревшим созвучиям прошедших веков.
…Что же касается религиозной стороны жизни Мадлен, я счастлив и горд сообщить: тут нет никаких причин чего-либо опасаться. В дни Господа нашего и по пятницам дочь ваша ходит к мессе, исповедуется по вторникам или субботам. Она чиста помыслами и исполнена подлинной веры, то есть в точности такова, какой вы ее мне описывали в прежних своих посланиях.
Тревога ваша относительно Сен-Жермена представляется мне безосновательной. Мадлен говорит, что находит его внимание приятным и лестным, однако не более. Ей и в голову не приходит рассматривать графа в качестве возможного жениха. Чтобы увериться в том окончательно, я поговорил с самим Сен-Жерменом. Он не поскупился на похвалы Мадлен, особенно восхищаясь ее вокальными дарованиями и тонким умом, однако проявлений других каких-либо чувств я не заметил. Откровенно говоря, лично мне никогда не казалось, будто Сен-Жермен уделяет вашей дочери больше внимания, чем того требуют совместные музыкальные упражнения. Точно также он был внимателен и к мадам де Кресси, пока та не заболела. Не беспокойтесь, дорогой кузен: ни Мадлен, ни Сен-Жермен друг в друга не влюблены, и нет никаких признаков, что это случится, ваша дочурка мыслит исключительно здраво, и, поверьте, в вопросах серьезных она никогда не воспротивится воле семьи. Когда в беседах с ней я затрагиваю тему светских и семейных обязанностей женщины, Мадлен неизменно мне отвечает, что осознает свой долг и не намерена им пренебрегать.
Позвольте мне, дорогой Робер, еще раз воззвать к вашему сердцу, дабы вы примирились с Богом и церковью: человеческий век недолог, дни наши полны скорби. Ваши ошибки остались в далеком прошлом, раскаяние ваше искренне и глубоко. Не впадайте в отчаяние, но неуклонно надейтесь на бесконечную милость Божию и прощение матери-церкви. Грешник, сбившийся с пути истинного и обретший покаяние, во сто крат дороже Господу, чем тот, кто никогда не оступался. Исповедуйтесь, кузен, и покайтесь от всего сердца, дабы снова позволено вам было подойти к причастию и вкусить крови и тела Господня. Молитесь Святой Деве о милосердии. Да, ваш грех велик, ибо вы отреклись от Господа, но святой Петр совершил то же самое и был прославлен в раю. Если Господь простил своему сподвижнику, он примет и вас. Пообещайте, что соберетесь наконец с духом и придете на исповедь…
Будьте уверены, что ваша дочь находится под моим неусыпным надзором и я всякую минуту готов прийти ей на помощь и уберечь от ошибок, если она дрогнет перед искушением. Жития святых мучеников и мои наставления да послужат ей путеводной звездой.
Во имя Господа, пред лицом которого все мы братья и смиренные рабы, посылаю вам благословение. Не падайте духом и укрепляйтесь молитвами. Ибо Спаситель приходит ко всем.
Имею честь оставаться вашим преданным кузеном.
Аббат Альфонс Рейнар Понтнеф».
ГЛАВА 1
На бумагу в третий раз шлепнулась клякса, и Мадлен с раздражением отшвырнула перо. – В чем дело, дорогая? – спросила графиня.
Они находились в самом обширном из дальних покоев – просторном, слегка старомодном салоне с шестью высокими окнами, выходящими на северо-запад. Обычно из них открывались прекрасные виды, но мелкий осенний дождь зарядил еще с ночи, и в помещении было полутемно. Душа Мадлен жаждала ливня, а нынешняя неизбывная морось способна была нагнать лишь тоску. Тоску нагоняла и тетушка, корпевшая над шитьем, и то, что самой Мадлен приходилось корпеть над скучной работой.
Графиня перекусила нитку и спросила опять:
– Так что же случилось?
– Дурацкие перья! – тряхнула головкой Мадлен. – Мне ни за что не успеть! Ни за что! Так и знайте!
Взглянув на кипу уже приготовленных к отправке конвертов, она добавила:
– Их пятьдесят семь. А осталось больше трехсот.
– Ну что ж, – заметила Клодия, делая очередной стежок, – можешь позвать Милана и поручить это ему. Кажется, кто-то сам вызвался мне помочь, а теперь начинает хныкать.
– Я, наверное, была не в своем уме, – вздохнула Мадлен, отодвигая в сторону миниатюрный столик. – Не обращайте внимания, тетушка. У меня просто болит голова. Визит вашего генерала испортил мне настроение. Как будто кому-то есть дело до Австрии. Какая разница, кто там взошел на трон?
– Понимаешь, Мадлен, – произнесла тетушка, снова склоняясь над рукоделием, – пока был жив Флери[9], мирная жизнь у нас длилась и длилась. А генералам мир не по вкусу.
Распутывая нитки, она добавила:
– Теперь Флери умер, и королевской пассии[10] вздумалось повоевать, что с ее стороны, по-моему, очень глупо. А глупость всегда наказуется. В один прекрасный день его величество от нее отвернется, попомни мои слова. Что до политики, то Мария Терезия Австрийская[11] очень не вовремя принялась заигрывать с англичанами, и затяжной войны нам, пожалуй, не миновать.
9
Аббат Флери – наставник Людовика XV с шестилетнего возраста. С 1726 по 1743 год являлся первым министром Франции. Пользуясь своим неограниченным влиянием на короля, успешно осуществлял политику мира с соседними странами.
10
Имеется в виду маркиза де Латурнель, позже пожалованная в герцогини де Шатору. Будучи фавориткой Людовика XV (с 1740 по 1744 год), поддерживала партию воинственно настроенной знати и добилась того, что Франция вступила в войну за австрийское наследство на стороне Пруссии и Баварии.
11