Но самая интересная женщина, которая стала параллельно моим коучем, была Джули Адамс – очень известный учитель в Голливуде. Она посмотрела на меня, послушала меня и сказала: «Что, вы хотите сказать, что еще и поете, когда вы не знаете, что такое дышать диафрагмой?
То есть вы поете от галстука? Боже мой, девочка, у тебя нет вообще никакой школы. А ну-ка, ложись на пол». Я ничего не поняла. Она меня положила на пол, положила свою ладонь мне на живот, именно в то место, где располагалась диафрагма, и сказала: «Дыши, вот сейчас ты будешь поднимать мою ладонь до самого верха – я практически задыхалась – и делай так, чтобы ты выдыхала и моя ладонь опускалась вниз».
И начались уроки. Вы не поверите, я лежала на полу и дышала диафрагмой. Я просто начала заново свою жизнь. Мне было тогда 33 года. Занятия с Джули Адамс стоили очень дорого. Мне необходимо было пройти с ней 15 уроков. Когда она поняла, что у меня идет правильное дыхание, она сказала: «Теперь мы можем пойти дальше и понять все-таки, что же это такое, если ты собираешься играть американские роли».
Она сказала удивительную фразу, которая осталась у меня в голове навсегда. Language is the attitude («Язык – это отношение»). То есть буквально то, как ты ко всему относишься. И если ты хочешь играть американские роли, то даже неважно, какой у тебя язык, ты должен стать американцем – и только это лишит тебя акцента. Это было просто гениально, потому что другой педагог, Роберт Истон, тоже занимался моим произношением, но вот эта простая фраза меня совершенно потрясла, и я долго думала, и потом я приняла решение для себя. Я не собираюсь терять Наташу. Я не собираюсь сейчас для того, чтобы играть американские роли, становиться вдруг американкой. Вот эти «хай», «бай»[15] я не смогу делать, потому что я та, кто я есть, и я столько сил и любви вложила в эту Наталью Андрейченко, что я ни за что никаким американским бизнесам не буду это продавать и отдавать. Джули меня не поняла, она со мной не согласилась, сказала: «У вас практически абсолютный музыкальный слух, вы можете научиться говорить без акцента», а я ответила: «Давайте уберем мой акцент настолько, чтобы я могла играть любую европейскую женщину от русской до чешки. Мы будем делать немножечко другой акцент для французских ролей, предположим, для немки хотя бы, чтобы у меня не было русского акцента». И мы начали работать над этим.
Господь вел меня очень правильным путем – как всегда, буду делать миллионы реверансов, благодарить Господа, Вселенную, мироздание за ту любовь и за правильный ход событий, которые Господь Бог и мироздание для меня устраивали.
Меня находит кастинг-директор проекта «Петр Великий», Марион. Она была просто в восторге от меня, от моей работы, от моей игры, и когда Максимилиан просто по дружбе ей позвонил и сказал, что вот мы сейчас находимся в Голливуде, она была в таком восторге, что немедленно рассказала об этом всем. На тот момент она работала на проекте Клинта Иствуда, потрясающего режиссера, суперзвезды, с огромным бюджетом. И самое интересное, что Клинт Иствуд посмотрел мою работу в «Петре Великом», кусочки «Военно-полевого романа», потому что он был номинирован на «Оскар» в 1983 году. И как действительно большой художник, величайший режиссер и продюсер с такими возможностями, который мог сам выбирать и диктовать, он взял и утвердил меня на роль без проб. Вот оно, начало, вот оно, счастье.
И вдруг в эту игру точно так же, как в Мюнхене несколько месяцев назад, вступает Максимилиан Шелл. И начинает читать сценарий. И там есть сцена, где героиня полуобнаженная (или что-то типа этого) занимается любовью в кадре, и вот он начинает лично звонить Марион и спрашивать, как Клинт собирается снимать эту сцену, передайте ему, что я хочу с ним поговорить. Вы понимаете, таких вещей делать просто нельзя ни в одной стране, а уж в Голливуде тем более. Если бы Макс просто захотел поговорить с Клинтом про жизнь, я уверена, что они бы встретились. Тем более что были знакомы. Но когда он заявляет такие вещи через продюсера…
И ровно через двое суток раздается звонок от Марион, кастинг-режиссера этого фильма, которая говорит: «Максимилиан, Клинт Иствуд задает встречный вопрос: „Кто будет режиссировать Наташу в этом проекте? Максимилиан Шелл или я?“».
На этом проект для меня был закрыт.
Клинт Иствуд от меня отказался на всякий случай, чтобы не было никаких проблем. Кому это дерьмо нужно, особенно в Голливуде, когда вся планета отправляет к ним лучших людей? А люди все едут и едут, и в результате не делают никаких карьер, в большинстве своем остаются официантами и т. д. и т. п. Но самые красивые и талантливые люди со всей планеты едут в Лос-Анджелес, пытаются быть актерами, сценаристами и в результате заканчивают жизнь водителями, официантами, швейцарами и консьержами. Так что это меня, конечно, очень сильно потрясло. Я тогда еще не понимала, что такое – получить экранизацию в Голливуде. я тогда еще ничего не понимала. Именно тогда ко мне пришла мысль: «Ты в тюрьме». Точка.