— И я тоже не могу. Где мы встретимся?
— Я буду в отеле Фуллера.
— Когда?
— Как только смогу.
— Ну что ж, этот день подходит, как и все остальные…
— Это не вопрос удобства, Мастер Эгберт — я попаду в беду, если останусь здесь — это была моя личная ошибка, я должен был понять, осознать…
— Приезжай сегодня в полночь — это будет отлично. Я скажу Флавио Фалвио, чтобы он сделал нам специальную выпечку из своих кремовых рожков. Мы истребим ее с банкой персикового черного китайского чая.
— Я не могу — я имею в виду — я должен вернуться сюда, в II Bistro, сегодня ночью.
— Ты имеешь в виду, что ты не хочешь спать со мной. Разве может быть кто-нибудь столь же беспощадным, как освобожденный от чар любовник?
— Я имею в виду не совсем это, Мастер. Да, именно так.
— Ты должен будешь вернуться целомудренным и в безопасности на поезде семь сорок три из Бристоля. Я уверен, что мое предложение — одно из тех…
— От которых нельзя отказаться?
— От которого ты не захочешь отказаться. Кроме того, в моей жизни есть теперь и другой свет.
— о?
— Его зовут Свен, и я перевожу его на салаты на следующей неделе.
— О, тогда я могу догадаться о его судьбе.
— Ты голубоглазый ублюдок, — сказал Мастер Эгберт.
Затем разговор прервался.
Отель Фуллера совсем не изменился. На самом деле, Мастер Эгберт тоже не изменился — он был круглым, жирным, зрелым и смешным, как и всегда.
— Орландо, милый мой мальчик! — завопил он, обвивая руки вокруг меня, почти удуив меня запахом затхлого пота и острого запаха лука.
— Я никогда не думал, что вернусь сюда, — сказал я, освобождаясь из его объятий, в ходе которых мясистые руки начали блуждать, исследуя и сжимая меня.
— Разве кто-нибудь из нас думал? О, позволь мне посмотреть на тебя, Орландо!
Естественно, он посмотрел на меня чуть более долго и задержался взглядом ниже талии.
— Ведите себя хорошо, — проворчал я.
— Не злись на меня, — нагло сказал он. — Это было так давно, а ты такой же милый, каким всегда и был.
— Я бы предпочел, чтобы мы спустились вниз и поговорили о делах, Мастер Эгберт.
Он погрозил мне жирным указательным пальцем.
— Скажи «пожалуйста».
— Пожалуйста.
— Вот теперь все хорошо. Угощайся кремовым рожком. Флавио Фалвио испек их только этим утром, сделал так, как я тебе и обещал. Дорогой Свен просто обожает учиться у нашего Флавио, но я уже сказал, что ему придется быть терпеливым. Немного больше внимания моему рожку и, я думаю, тогда он сможет погрузить свои руки в кремовое многообразие.
Я впился в сладкую, сахарную выпечку, и ванильный крем потек по моему подбородку.
— Можно мне его слизать? — спросил Господин Эгберт.
— Нет. Пожалуйста, только по делу.
Он вздохнул и вздрогнул.
— Ingrate .[130]
— В чем именно состоит ваше предложение? — спросил я.
— Если, как ты сказал мне, тебе нужно уехать — хорошо, Орландо, мой мальчик, у меня есть именно такое место, куда бы ты мог уехать. Тебе там очень понравится.
— Что за место? Где оно находится?
— У него уже есть солидная репутация, которую, я уверен, твои специфические способности могут только улучшить…
— Іде это находится?
— …я не сомневаюсь, что это произойдет мгновенно, иначе не стал бы дел тебе предлагать…
— Где это?
— В Риме.
— В Риме? Рим, Италия?
— Конечно. Небольшой, но стильный ristorante[131] под названием II Giardino di Piaceri.[132] Прямо рядом с Площадью Фарнезе. У него даже есть свой садик на крыше. Подумай об этом: благоухание ночи, средиземноморская луна, аромат бугенвиллии…
— И кто владелец этого рая? — спросил я.
Мастер Эгберт довольно хитро посмотрел на меня, его глаза засверкали таинственным весельем.
— А ты как думаешь?
— На самом деле я не знаю, Мастер. И у меня нет времени на игры…
— Я, — сказал он.
— Вы?
— А почему бы и нет? Это инвестиции в старость.
— А сколько вам уже лет?
— Шестьдесят четыре, и я не планирую упасть замертво со сковородкой в руке.
— Более вероятно, с членом молодого подмастерья.
— Постарайся быть не таким уж ублюдком, Орландо. Как я уже сказал, я рассматриваю это как инвестицию. Проблема в том, что…
— Проблема? — сказал я.
— Да. Шеф-повар, который работал там до нынешнего момента, неожиданно вбил себе в голову добиться разрешения развивать nouvelle cuisine[133] от меня, а ты знаешь, как я это ненавижу. Он начал красить тарелки мазками coulis[134] и обвинять моих посетителей в богатстве. У них его не было, и я оказался в этом случае крайним.