Затем, вновь вспоминая движение руки моего отца, похожей на клешню краба, сзади, к моим яйцам, в подобной же манере я подался вперед и схватил сухопарую, болтающуюся мошонку Герра Штрайх-Шлосса. Я нежно сжал ее.
— О да, — пробормотал я. — Прекрасная парочка… Прекрасная…
Затем я начал бить его с неистовой силой, опуская линейку поочередно на каждую ягодицу.
— Ты плохой, плохой мальчик, ты безнравственный, чудовищный ребенок! — кричал я.
— О Боже, Папочка наказывает меня — накажи меня сильнее, о, Папочка, о, пожалуйста…
— Ты ужасный ублюдок, ты мерзкое, жалкое создание!
— Еще, Папочка, еще — сильнее, сильнее — о, Папочка — о, да, да…
И тут я почувствовал легкие, теплые брызги на своем лице — это была кровь. Герр Штрайх-Шлосс вытянулся на коленях, его дыхание было быстрым и неглубоким, его пятнистые плечи поднимались. Кровь, ярко-красная, стекала по его ногам. Я увидел, как подрагивал его эрегированный член.
— О, Папочка! — заорал он во весь голос. — Теперь, да, кончаю — о! — теперь!
Прежде чем он на самом деле смог кульминировать, я сильно ударил его по голове деревянной рукояткой линейки и он тотчас же осел.
Когда это произошло, я подумал: Manzo Gordiano dei Piaceri del Dolore[183]
1 3/4 фунта (800 грамм) превосходной плоти, взятой у того, кто скончался
от удовольствий боли, порезанной на 8 больших кусков
4 жидкие унции (120 миллилитров) оливкового масла
2 луковицы шалота, мелко порезанного ДЛЯ МАРИНАДА:
3/4 бутылки «Кьянти»
2 столовые ложки винного уксуса
1 луковица, мелко порезанная
2 головки чеснока, очищенные и порезанные
1 побег свежего чабреца, свежего розмарина
1 лавровый лист
1 маленький кусочек оранжевой приправы
Смешайте вместе все ингредиенты для маринада и оставьте в получившейся смеси плоть не менее чем на 24 часа. После этого профильтруйте мясо, овощи и травы, и сохраните жидкость.
Пожарьте мясо несколько мгновений на обеих сторонах в оливковом масле. Добавьте шалот, порезанные овощи и травы. Прожарьте чуть подольше, затем перенесите на жаростойкую глубокую тарелку и полейте жидкостью маринада. Готовить на нижней полке духовки при температуре 150ºС/300ºF, указатель рукоятки на 2 порядка, 3 1/2 часа.
Блюдо, которое я подал Amici di Germania, было настолько сенсационным, что я даже не ожидал этого, учитывая действие плоти Герра Штрайх-Шлосса и склонности братства.
— Маэстро Орландо! — восторженно завопил лысый последователь с бычьей шеей, — небесный вкус! Еще, еще! Принесите нам еще!
Так я и сделал, и они ели с беспощадным аппетитом, губы лоснились соком, сочная мясная жидкость стекала по их подбородкам, глаза увеличились как при воспалении щитовидной железы, а щеки раздулись, как будто они проглотили, не жуя, сочное наслаждение необыкновенно преобразованного тевтонского извращенца.
— Как жалко, что Отго нет с нами, — в конце концов, сказал кто-то.
Голос через стол заметил:
— Я полагаю, он уехал с нашим дорогим Генрихом в тур по провинции.
— О, Боже, как много он потерял!
Я не смог отказать себе в удовольствии и осторожно самодовольно улыбнулся.
Медленно, постепенно ускоряясь, безумие начало охватывать их: они перестали просить еще Manzo Gordiano и развалились на стульях, их тела раздулись, а души насытились эмоциональным жаром, который мое творение разожгло и снабдило топливом; негромкие стоны вырывались из их открытых ртов, пузыри слюны появлялись и лопались на их губах; дрожание век было единственным заметным движением на их покрасневших остолбеневших лицах. Затем, когда эндогенное истощение стихло, давая путь апвеллингу,[184] который вскоре распустился из оживающей заинтересованности, через аппетит — к болезненному голоду и, в конце концов, к ненасытному желанию, они начали трогать друг друга через столики — кончики пальцев, умудряющиеся занять нужное место, руки, хватающие и срывающие, глаза, назначающие любовные свидания. Некоторые из них цеплялись за свои воротнички, срывая с себя галстуки и расстегивая пуговицы; их голоса становились более громкими, жалобными, неприличными, окрашенными нервным предвкушением; затем они начали кричать.