Эти сообщения могут показаться необыкновенными, но если вспомнить о многих миллионах, каждодневно доставляемых из Перу в Испанию, легко можно им поверить. Мы видим, что благодаря обильным сокровищам этой страны испанский король причиняет беспокойство всем государям Европы и в немногие годы из бедного короля Кастилии превратился в величайшего монарха этой части света [Европы], и с каждым днем его могущество будет возрастать, если другие государи упустят удобный случай и дозволят ему прибавить к остальному и эту империю, далеко превосходящую все остальное; если теперь его золото ввергает нас в опасность, то тогда он будет непобедим.
Те из испанцев, что впоследствии пытались захватить Гвиану (а их было много, как будет объявлено дальше), думали, что этот Инка (от коего происходит ныне здравствующий император) прошел по реке Амазонке тем притоком, который зовется Папамене. Они думали так и потому, что этим путем (по приказу маркиза Пасаро в 1542 г.) прошел Орельяно, чье имя река носит и по сей день[69]. Другие также называют ее Мараньон, хотя Андре Теве утверждает, что между Мараньоном и Амазонкой сто двадцать лиг; но ясно, что у этих рек один исток и одно начало и что Мараньон, который описывает Теве, только приток Амазонки, или реки Орельяно, о чем я подробнее скажу в другом месте[70].
Пытался ли Диего Ордасе захватить Гвиану до Орельяно или после него, я не знаю, однако вот уже почти семьдесят лет, как Ордасе, рыцарь ордена Сантьяго[71], совершил эту попытку, Орельяно же открыл реку Амазонку лишь в 1542 году. Первым, кто вообще видел Маноа, был Джоаннес Мартинес, ведавший боевыми припасами у Ордасе. В гавани, именуемой Морекито, в Гвиане, до сих пор лежит огромный якорь с судна Ордасе, а гавань находится почти на триста миль в глубь страны, на великой реке Ориноко. Я пробыл в этой гавани четыре дня, двадцать дней спустя после того, как оставил корабли у Куриапана.
Донесение об этом Мартинесе (который был первым, кто открыл Маноа), об его успехе и о смерти его можно увидеть в архиве Сан-Хуана-де-Пуэрто-Рико[72], откуда Беррео получил копию, и это донесение более всего воодушевляло как Беррео, так и других, пытавшихся ранее совершить открытие и завоевание Гвианы.
После того как Орельяно не удалось открыть Гвиану, следуя по этой реке Амазонке, он вернулся в Испанию и получил королевский патент на вторжение и ее завоевание, но умер в море у островов Вест-Индии, а флот его был рассеян бурей, отчего эта попытка тогда и не состоялась. Это предприятие продолжил Диего Ордасе. Он вышел из Испании с шестьюстами солдат и тридцатью лошадьми, но, прибыв на берега Гвианы, был убит во время мятежа. Большинство его сторонников и мятежников было перебито, а корабли его погибли, и никто или почти никто не вернулся на родину, и не было достоверно известно, что произошло с указанным Ордасе, пока Беррео не нашел якорь его корабля в реке Ориноко; но предполагалось, и так писал Лопес, что он погиб в море; другие же полагали и писали иначе[73].
Мартинес же проник так далеко в эту страну и добрался до города императора-Инки по следующей причине. Когда Ордасе (который первым или вторым пытался открыть Гвиану) стоял со своим отрядом в гавани Морекито[74], случилось так, что весь его запас пороха по небрежности был подожжен. Генерал Ордасе приказал тотчас же казнить Мартинеса, на коего была возложена забота о боевых припасах. Так как солдаты очень любили Мартинеса, они сделали все, чтобы спасти ему жизнь, но удалось лишь добиться одного: его посадили в каноэ без всякого продовольствия, а только с оружием, и пустили по великой реке.
Однако господу было угодно, чтобы каноэ устремилось вниз по течению и чтобы гвианцы встретили его в тот же вечер; и, не видевши ни разу ни одного христианина и ни одного человека такого цвета кожи, они повели Мартинеса в страну, достойную удивления, и так шли от города к городу, ока он не прибыл в великий город Маноа — местопребывание и резиденцию императора-Инки. Император увидел его и узнал в нем христианина (ибо незадолго до того его братья - Гуаскар и Атабалипа были побеждены испанцами в Перу) и велел поместить его в своем дворце и хорошо содержать. Мартинес прожил в Маноа семь месяцев, но ему никак не дозволялось бродить по стране; всю дорогу индейцы вели его с завязанными глазами, пока не подошли к входу в самый город Маноа, и длился этот переход четырнадцать или пятнадцать дней. Уже будучи на смертном одре, он рассказал, что вошел в город в полдень и тогда с него сняли повязку, и он шел по городу весь день до наступления ночи и весь следующий день от восхода до заката солнца, прежде чем подошел ко дворцу Инки.
69
70
Верхнее течение реки было известно еще до путешествия Орельяны под названием Мараньон. Многие авторы XVI в. называли Мараньоном всю реку. К их числу относится первый историк открытия Америки итальянец Пьегро-Мартире д'Ангиера (1457—1526) и испанский историк Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес (1478—1557). Об этом же писал и уже упоминавшийся Педро де Сьеса Леон (1553).
Другие считали, что Амазонка и Мараньон — разные реки, расположенные далеко друг от друга. Такое мнение высказывал уже известный нам Андре Теве. Так считал и испанский историк Антонио де Эррера-и-Тордесильяс (1559—1625). Подобная же точка зрения высказывалась историком Перу, потомком инков Гарсиласо де ла Вега (1539 или 1540—1615 или 1617). Об этом же писал и Кристобаль де Акунья (1597—1676), путешествовавший по реке в 1637—1639 гг..
В настоящее время Мараньоном называется верхнее течение Амазонки (до впадения реки Уальяга). От этого места до впадения Риу-Негру река носит название Солимойне. Ниже Риу-Негру начинается собственно Амазонка.
72
73
Сведения Рэли о втором путешествии Орельяны неверны. Орельяна доплыл до устья Амазонки, но найти главное русло реки ему не удалось. Умер он не в море, а на берегу Амазонки.
74
Примерно в 35 км восточнее устья Карони (приток Ориноко) и в 270 км от моря, близ нынешнего города Сан-Мигель в Венесуэле.