После того как Мартинес прожил семь месяцев в Маноа и стал понимать язык этой страны, Инка спросил его, хочет ли он вернуться на родину или же останется у него по доброй воле. Но так как Мартинес не захотел остаться, Инка отпустил его и послал с ним нескольких гвианцев, чтобы провести его к реке Ориноко; и все они были нагружены таким количеством золота, какое только способны были унести, и это золото Инка подарил Мартинесу, отпуская его. Но когда Мартинес подошел к реке, индейцы, живущие у границ и называемые оренокепони[75], отняли у него и у его гвианцев все сокровища (ибо воевали тогда с Инкой и не были замирены), кроме только двух больших бутылей из тыквы[76], наполненных золотыми бусами искусной работы; эти оренокепони подумали, что в бутылях питье, или еда, или мука, и потому Мартинесу разрешили нести их дальше.
Таким образом, он на нескольких каноэ спустился по реке Ориноко к Тринедадо, а оттуда к острову Маргерита и к Сан-Хуану-де-Пуэрто-Рико, где остался, желая затем добраться до Испании, но вскоре умер. Тяжело хворая и не имея уже надежды выздороветь, он, принимая причастие от своего исповедника, поведал ему обо всем этом и о своих странствиях и потребовал свои калабасы, или тыквенные бутыли, с золотыми бусами, которые и отдал церкви и монахам, дабы они молились за него. Этот-то Мартинес и окрестил город Маноа Эль Дорадо, как сообщил мне об этом Беррео[77].
Гвианцы, а также индейцы из пограничных мест и все другие жители в этой стране, с которыми я встречался, — удивительные пьяницы, и в этом пороке, я думаю, с ними не сравнится ни один народ. В дни торжественных празднеств, когда император пьет со своими капитанами, вассалами и губернаторами, соблюдается такой обычай: все пьющие за его здоровье сперва раздеваются донага и смазывают тела белым бальзамом (эту разновидность бальзама они называют куркаи), его здесь великое множество, и все же он у них очень дорог, и из всех других — самый дорогой, в чем мы сами убедились[78]. Особые служители императора, превратив золото в мелкий порошок, выдувают его через полый тростник на их умащенные тела, пока все они не засияют с ног до головы, и так они сидят десятками и сотнями и пьют и проводят в пьянстве иногда по шесть или семь дней подряд. Это подтверждено также в одном письме в Испанию, которое было перехвачено и которое, по словам шкипера, служившего у Роберта Дадли[79], он видел. Памятуя это зрелище, а также обилие золота, которое Мартинес видел в городе, — золотых идолов в их храмах, блюд, доспехов и щитов из золота (с которыми они ходят на войну), — он назвал этот город Эль Дорадо[80].
После Орельяно, состоявшего на службе у Пасаро (впоследствии — маркиза Пасаро[81], завоевателя и губернатора Перу), и смерти Ордасе и Мартинеса, пытался завоевать Гвиану некий Педро де Осуа[82] (рыцарь из Наварры), направившись туда из Перу; он построил свои бригантины[83] на реке, называемой Ойа[84], которая берет начало южнее Кито[85] и очень велика. Осуа спустился со своим отрядом по этой реке, впадающей в Амазонку, и вышел к той провинции, которая называется Мутилонес[86].
Я полагаю, что эта империя уготована для ее величества и английской нации по причине малого успеха, который имели в своих попытках ее завоевания и эти и другие испанцы, о чем я кратко все-таки скажу, хотя это некоторым образом и отвлечет меня от главного.
У этого Педро де Осуа, в его войске, был бискаец по имени Агири[87], человек низкого рода и пригодный разве лишь к должности сержанта или альфереса[88]. Несколько месяцев спустя [после начала похода], когда солдаты были измучены походом и ослаблены голодом, а вход в Гвиану так и не был найден ни по самой Амазонке, ни по ее притокам, Агири поднял бунт, во главе коего встал сам, и так преуспел, что предал мечу Осуа и всех его приверженцев, а всю власть присвоил себе, чтобы сделаться не только императором Гвианы, но также и Перу и всех земель в этой части Вест-Индии. У него было семьсот солдат, и многие из них обещали привлечь других капитанов и отряды, дабы захватить города и крепости Перу. Однако, не найдя по Амазонке никакого прохода в Гвиану и никакой возможности вернуться в Перу по той же реке, ибо вода спала и появилось очень сильное течение, он вынужден был пойти к устью этой Амазонки, а оно не могло быть ближе тысячи лиг от того места, где они сели на построенные ими суда.
75
76
Тыквенные бутыли, о которых говорит автор, приводя немного ниже и индейское их название —
77
Существовал ли в действительности
78
Бальзам, о котором упоминает Рэли, — это, очевидно, смола деревьев, принадлежащих к роду Amyris (семейство рутовых) и к роду Callophillum (семейство зверобойных). У чибча-муиска, коренных обитателей современной Колумбии, был обычай, подобный описанному. Такими церемониями муиска сопровождали возведение на престол нового вождя.
79
82
84
Реки с названием
85
По всей вероятности, Рэли имеет в виду не город
86
Название
88