Когда эти десять испанцев воротились и готовились уже покинуть пределы Арромаи[132], люди Морекито напали на них и перебили всех, кроме одного, который уплыл по реке, и взяли у них на сорок тысяч песо золота[133]; таким образом, как говорится в повести об Иове[134], остался в живых из них один-единственный, дабы принести Беррео весть, что и девять его солдат, и святой отец были предательски убиты в указанной провинции. Я сам говорил с капитанами Морекито, которые их убили, и был на том месте, где это произошло[135].
Беррео пришел от всего этого в ярость и послал все силы, какие смог собрать, в Арромаю, чтобы отомстить за себя, своих людей и свою страну, но Морекито, предвидя это, бежал за Ориноко и, пройдя через земли сайма и викири[136], снова достиг Куманы, где губернатором был Видес, и там счел себя в полной безопасности. Однако Беррео послал за ним именем короля, и его посланные явились за Морекито в дом некоего фашардо, где тот содержался, внезапно. Морекито уже невозможно было спасти, и Видес не посмел его не выдать: губернатору надо было избежать подозрения в заговоре и в том, что святой отец был убит им и его людьми. Морекито предлагал фашардо золота на три кинтала[137], чтобы тот помог ему бежать, но все оставили несчастного гвианца; он был передан помощнику Беррео и тотчас же казнен.
После смерти этого Морекито солдаты Беррео разграбили его страну и взяли многих пленных, среди которых был дядя короля Морекито по имени Топиавари, нынешний король Арромаи (сына его я привез с собой в Англию); это человек великого разума и мудрости, ему более ста лет, но он все еще очень крепок. Испанцы водили его на цепи семнадцать дней и сделали его своим проводником в местах между его страной и Эмерией, провинцией вышеуказанного Карапаны, но в конце концов он был выкуплен за сто золотых дисков и множество камней, называемых пьедрас ихадас, или селезеночные камни.
Из-за убийства Морекито и других жестокостей, грабежей и кровавых бесчинств, учиненных в Арромае, Беррео потерял любовь всех оренокепони и всех индейцев, живущих у границ, и не осмеливался более посылать ни одного своего солдата в глубь страны дальше, чем до города Карапаны, который он называл портом Гвианы[138]. Но оттуда с помощью Карапаны он торговал с расположенной дальше частью страны, и десять испанцев, назначенные им, постоянно жили в городе Карапаны. С помощью Карапаны и ведомые его людьми, эти десятеро разведали всю местность поблизости как по части рудных залежей, так и других промыслов и товаров.
Испанцы также склонили на свою сторону племянника Морекито, которого окрестили и назвали доном Хуаном и на которого они возлагали большие надежды, стараясь всеми средствами утвердить его в этой провинции.
Помимо многих других видов торговли, которую они вели, эти испанцы имели обыкновение ходить на каноэ к рекам Бареме [Варима], Павроме [Померун] и Диссекебе [Эссекибо], кои находятся южнее устья Ориноко, и здесь покупать женщин и детей у канибалов, столь варварских по природе, что за три или четыре топора они продают сыновей и дочерей собственных своих братьев и сестер, а немного дороже — даже собственных дочерей. От этого испанцы получали огромный доход, ибо, купив девушку двенадцати или тринадцати лет за три или четыре топора, они продавали ее снова на Маргерите в Вест-Индии за пятьдесят и сто песо, что равно такому же количеству крон.
Капитан моего корабля Джон Дуглас захватил одно такое каноэ, которое пришло оттуда, груженное людьми для продажи; большинство из них сбежало, но среди доставленных им была женщина такая красивая и столь хорошо сложенная, что вряд ли я встречал подобных в Англии, и впоследствии я видел многих из них, кои, если бы не их красно-бурый цвет, могли бы сравниться с кем угодно в Европе.
Испанцы на этих реках также выменивали хлеб из кассави; за один нож они покупали сто фунтов хлеба и продавали на Маргерите за десять песо. Они также получали великое множество хлопка, дерева «бразил» и тех постелей, которые они называют «амакас», или бразильские постели[139], на них, и ни на каких других, в жарких странах обычно спят испанцы, и мы тоже поступали так, когда там были.
Эта торговля и выкуп за разных гвианцев и обмен на топоры и ножи дали Беррео и золотые диски, и золотых орлов, и золотые фигурки — человечьи и птичьи, и он послал своего помощника в Испанию со всем собранным, дабы нанять солдат и соблазнить всем этим других на [новое] предприятие. Посылая различные изображения как людей, так и зверей, птиц и рыб, столь удивительно сработанные из золота, он не сомневался, что уговорит короля оказать ему дальнейшую помощь, особенно потому, что страну эту никогда не грабили, рудников никогда не разрабатывали, в Индиях же разработки сильно истощены, и золото добывается с большим трудом и издержками. Он также отправил гонцов к своему сыну в Новое королевство, чтобы тот собрал все силы, какие сможет, и спустился ему навстречу по реке Ориноко в Эмерию, провинцию Карапаны; он послал также в Сантьяго де Леон на берегу Каракаса[140] купить лошадей и мулов.
132
134
135
Изложение Рэли довольно точно. Один из индейцев, свидетель убийства десятерых испанцев, примерно так и рассказывал о нем впоследствии участникам экспедиции Харкорта (см. о ней во вступительной статье).
136
138
По-видимому, речь идет о порте Сан-Томе (или Санто-Томе), основанном Беррио в 1591 г. Любопытно, что Рэли ни словом не упоминает о наличии там испанского укрепления. В настоящее время недалеко от этого места находится город Сьюдад-Боливар.
139
140
Здесь