Я ответил, что, хотя и высадил многих людей, дабы дать им отдых, я не имею намерения напасть на какие бы то ни было земли испанского короля, ибо получил от короля, моего владыки, именной приказ, воспрещающий это. Я хотел только купить на свои деньги свежего мяса, а оно есть на этом острове. Дабы у него не было сомнений, какой мы нации, я предложил ему осведомиться о том у английского купца, который недавно доставил вино с Тенерифе и принял здесь груз зерна. Мы его нашли здесь в порту по прибытии, он торговал с губернатором и другими людьми на острове, и его судно стояло рядом с нашим. Губернатор попросил написать ему, что мне нужно, и обещал доставить это на следующий день, а к вечеру прислать несколько баранов и коз для меня и офицеров.
8 сентября. Утром в понедельник 8-го ко мне пришел человек от английского купца, с ним я послал записку, в коей указал нужное мне количество муки, коз, овец, кур и вина; все это купец должен был оценить, я же должен был передать ему в обмен наличные деньги или вещи в соответствии со стоимостью товара. Я также обещал губернатору, что мои люди не будут отходить от берега больше чем на милю или две и не причинят обид никому из жителей. Я остался до следующего дня, но нам ничего не прислали; в этот день мы провели на берегу строевые учения.
Назавтра губернатор прислал мне письмо (написанное по-испански), где словом дворянина заверял, что пришлет мне припасы через три дня, 11 сентября, и прислал мне английского купца (чье судно уже стояло у его города) с двумя французскими факторами; и купца, и факторов губернатор обманул так же, как меня. Я же со своей стороны никогда не доверял его словам, ибо знал, что он желает лишь выиграть время, дабы из города, бывшего в семи милях от нас, перевезти все товары в горы.
Мои люди понуждали меня двинуться на город, но я знал, что это оскорбит его величество и, кроме того, был уверен, что несчастный английский купец, чьи товары в испанских руках, будет разорен. Дорога туда крутая и очень каменистая, и я взял в расчет, что при взятии города, не стоящего и двух гротов[280], придется потерять двадцать хороших солдат, ибо испанцев было человек триста, в том числе девяносто мушкетеров, и преимущества были на их стороне.
Когда прошел третий день, я послал купеческого слугу с письмом, напоминая губернатору об его обещании и данном слове, и заявил, что, не знай я, как это оскорбит короля, моего повелителя, я вытащил бы его морисков из города за уши; а со слугой послал несколько двадцатишиллинговых монет, чтобы купить кур и другой мелочи. Губернатор прислал с ним ответ, в котором писал, что мы турки, которые взяли и сожгли Порта Санкта, и потому он решил защищаться; если же мы англичане, то за любую помощь нам его неминуемо повесят. Он отобрал деньги у купеческого слуги и избил его за попытку что-то купить без его дозволения.
Я отослал купеческого слугу обратно, написав с ним, что так как губернатор беден и испытывает нужду в одежде, то, если он пришлет ко мне торговцев, я добавлю ему еще сорок реалов, чтобы он купил себе штаны на смену. Что же до всего остального, то мне довольно было знать распоряжение его владыки, который, невзирая на мир с нашим королем, все же велел не оказывать никакой помощи ни одному из наших подданных. Этим же вечером я вышел в море и на следующий вечер был у острова Гран-Канария.
С южного берега острова я послал испанца, тамошнего рыбака, с письмом к губернатору (которому прочие острова были подчинены) и с копиями письма губернатора Лансероты ко мне и моего к нему, объясняя, что я не имел намерения напасть ни на один из этих островов или обидеть кого-либо из подданных испанского короля, но искал только воды и свежего мяса за деньги. Я уведомил губернатора, что повелением короля, моего господина, мне запрещено чинить насилие и захватывать любые места, принадлежащие испанскому королю, и желал лишь узнать от него, даны ли были губернатору Лансероты приказания не торговать с нами и к тому же еще оскорблять нас, чем возможно, и получил ли подобный приказ он сам, будучи королевским наместником всех островов.
Тем временем я высадился, дабы получить хоть немного воды, что удалось с великим трудом, и всей воды было меньше чем на полбочки. Я полагал опасным оставаться в этом крайне жарком безветрии, так как люди мои на всех кораблях тяжело болели и многие умерли от недостатка воды. Поэтому я решил остаться только еще на один день, ожидая ответа губернатора.
Находясь на берегу (со мной было лишь несколько человек), я выставил двух или трех часовых, опасаясь, что кто-нибудь внезапно совершит на нас нападение. Островитяне же, обнаружив, что один или двое часовых при нашем отряде отошли от остальных, подкрались к ним вплотную под прикрытием деревьев и на закате солнца бросились на нас. Наш мушкетер выстрелом дал знать, что отряд подвергся нападению. Трое из наших получили три раны; один из них был Смит, подшкипер с корабля сэра Дж. Фернза[281], но он вел себя так браво, что убил одного из нападавших и вернул свою пику. Капитан Торнхёрст, человек отважный и деятельный, поспешил к нему на помощь и из мушкета застрелил другого. Мистер Хоутон своей пикой ранил третьего, а остальные разбежались. Теперь мы были квиты, ибо, когда были на Лансероте, то из тщеславия и сумасбродства [испанский] сержант, стоявший на часах, вызвал губернаторских часовых, коих было двадцать, а наших всего три, из них мы потеряли двоих.
281