— Она вполне подходит человеку, чье будущее связано с вычислительной техникой. Бремер… От такой фамилии не отказался бы и начальник северной экспедиции. «Капитан Бремер собрал остатки своего экипажа. У одного отморожен нос, у второго — нога, а третий остался совсем без ушей. Они отвалились и упали со звоном на мерзлую негостеприимную землю. “Братья, вперед!” — крикнул капитан Бремер».
— Ты смеешься надо мной? — спросил Роберт.
— Нет. Я смеюсь над собой. Ведь твоя фамилия станет моей. Мне придется научиться небрежно произносить ее, например в парикмахерской… Мадам Бремер… А ничего, мне даже нравится…
Склонившись над ней, он взял ее за плечи.
Она отвернулась, чтобы не встретиться с ним взглядом.
— Почему ты хочешь выйти за меня?
Неожиданно она повернула к нему лицо, и он почувствовал, что тонет в синей бездне ее глаз.
— Что произошло в твоей жизни, — спросил Роберт, — откуда в тебе столько злости?
— Некоторые сбегают из тюрьмы; я же, наоборот, хочу посадить себя в клетку. Если вы будете продолжать свой допрос, я оденусь и уйду. И вы больше не увидите меня.
— Замужество — дело нешуточное, — задумчиво сказал он.
— А я и не собираюсь шутить.
Он не нашелся, что сказать. Она встала. Он следил за ней взглядом.
Она прошла в ванную комнату, отделанную розовым и черным мрамором.
Он пошел за ней.
Она долго плескалась в душе. У нее было красивое стройное тело.
Вода лилась ей на голову. Роберт смотрел на нее, стоя в дверях.
Подняв голову, она набирала в рот воды, чтобы тут же выплюнуть ее. Словно желая очиститься от скверны, она вновь и вновь подставляла лицо под струи воды.
Выйдя наконец из-под душа, она сказала:
— Буду вам признательна, если вы избавите меня от сентиментальных разговоров. Они мне не нужны. Я вовсе не желаю, чтобы кто-то вызывал меня на откровенность.
Она вытерлась лиловым банным полотенцем.
— Может, пообедаем вместе? — предложил Роберт. — А почему бы нам не провести эту ночь здесь?
Ему нравилось ее гибкое и стройное тело. Он охотно бы снова заключил ее в объятия.
— Нет, — сказала она. — Это лишнее. Физическая сторона любви нам уже известна. А поговорить мы всегда успеем. Провести вместе ночь… Мне кажется, что самое непривлекательное в замужестве, так это спать в одной постели с посторонним человеком.
Роберт рассмеялся.
— С посторонним?
Она уже натянула пуловер.
— Ты никогда не носишь лифчик? — спросил Роберт.
Она принялась расчесывать волосы.
— Нет.
И вдруг:
— Вы кто — правый или ультраправый?
— Знаешь, я и политика… Мне она безразлична…
— А мне нет… — произнесла она, откидывая назад светлые пряди. — И раз вас выбрал мой отец, значит, вы правый… Однако мне хотелось бы уточнить: вы — умеренно правый или крайне правый?
— И кого же ты называешь правыми?
Повернувшись, она посмотрела ему прямо в глаза:
— Вы будете шокированы…
Он пытался шутить:
— Нет, не буду… Выкладывай…
— Всех тех, кто хочет быть святее папы римского, кто лижет зад любой власти, будь она богом данная или республиканская. Одним словом, представителей того круга, к которому я принадлежу от рождения.
Она старательно подбирала слова, чтобы не шокировать его своей прямолинейностью.
— Ты еще слишком молодая, чтобы произносить подобные непристойности с таким удовольствием.
— Я произношу их в соответствии с темой разговора. Когда мне хочется блевать, я делаю это открыто, без ложной скромности. Хотя могла бы попросить пакет и использовать его втихаря. Католик-интегрист[1] вызывает у меня приступ морской болезни…
— Зачем нападать на этих людей… Они имеют полное право…
— Быть еще большими реакционерами, чем сам папа римский? Католик-интегрист борется за возвращение сутаны. Он приходит в ярость, когда видит крест на пиджаке кюре вместо ордена Почетного легиона, и трясется от злости, если какой-нибудь священник женится.
— Чего же ты хочешь? — воскликнул Роберт. — Католик-интегрист по-своему прав. Кто запретит ему осуждать пасторов новой волны? Он ратует за возвращение сутаны и в то же время признает, что армия должна носить военную форму.
— Нельзя спасти душу лишним лоскутом материи!
— Чтобы открыться, душе нужны особые декорации. Вот почему испокон веков церкви украшаются внутри и снаружи.
— Ха-ха! — фыркнула она. — Я теперь вижу, почему мой отец выбрал именно вас…
— Он меня не выбрал…
— Тогда, если хотите, можно сказать по-другому: я знаю, почему вы понравились ему.
1
Интегристами называют правых католиков — последователей кардинала Лефевра, не принявших постановление Второго Ватиканского собора.