Старику понравилось плавать в бассейне, используя красоток как сигнальные вехи.
Однажды дед подозвал Анук:
— Мне надо кое-что сказать тебе…
— Да, дед.
— Во-первых. Если тебе и удалось согнуть меня в бараний рог, то это вовсе не означает, что я забыл твою проделку с катафалком. Я такой же злопамятный, как обезьяна.
— Да, дед.
— Во-вторых. Надо поблагодарить директора бассейна за то, что меня научили плавать.
— Так иди, поблагодари.
— Нет, не могу. Я никогда никого еще не благодарил.
— Дед, мужайся, твой час пробил.
Прошло несколько недель. И вот, вылезая из воды, он обращается к своему инструктору по плаванию:
— Мсье…
— Да…
— Спасибо.
— Не за что.
— Да.
— Прошу вас.
— Послушайте…
— Да.
— Я — очень богатый человек.
— Мсье, я не хочу ничего знать. Вы плаваете — и это все, что интересует меня.
— Я хотел сказать, — произнес старик, — что без вас и без воды я никогда бы не узнал, что такое свобода. Для меня свобода — это умение плавать…
— Позови мне нотариуса. Что ты хочешь, чтобы я передал в дар Довилю?
— Одиннадцать картин Будена, две Вермеера[4], два или три автопортрета Ван Гога из тех, что у тебя есть в запасниках…
— У меня их всего семь…
— Ты можешь отдать три из них.
— Хорошо. И что еще?
— …Добавим еще полотна Клуэ[5], Мане, Моне, Берта Моризо[6]… Твоего Рембрандта… Того, что висит у тебя в кабинете… В Париже.
— Выставлять в музее картины Будена, — возмутился старик, — все равно что исповедываться глухому священнику. Представь себе человека, который кричит на всю церковь о своих грехах: «Святой отец, я согрешил, я сделал то-то и то-то столько-то раз». — «Хорошо, сын мой, продолжайте, сын мой…» Нельзя выставлять Будена на потеху непросвещенной публике.
— Дед, в твой музей будет ходить только просвещенная публика!
Он повернул к ней бледное как полотно лицо:
— И это будут те же люди, которых до сих пор трясет от злости при одном лишь упоминании имени Тулуз-Лотрека… Почтенные матроны разглядывают его картины со словами: «Ах, какой разврат!» Ты считаешь, что есть смысл показывать картины таким людям? Нет. Оставь меня в покое со своим музеем!
— Дед, как ты можешь быть таким несправедливым?
— У меня есть право на это. Я заработал его своим горбом.
— Дед, ты и в самом деле настоящий реакционер.
— Нет, просто я богатый человек.
— Дед, ты не боишься революции?
— Что касается всяких там революций…
Старик сделал презрительный жест.
— В семнадцать лет каждый мечтает совершить революцию и перевернуть весь мир. Революция — это кризис роста, это короткий спазм… Резкий скачок давления.
— В России этот скачок длится уже больше пятидесяти лет, — произнесла она с металлическими нотками в голосе. Затем она добавила:
— И все же подумай о музее в Довиле. Почему бы не обессмертить свое имя?
— Дарение — это подъем к вершине славы по черной лестнице. Или же одна из форм шантажа, используемая теми, кто хочет получить особые почести при Жизни.
— Ты бессилен против смерти… — сказала она. — Когда она придет, ты ничего не сможешь сделать.
— Увы! — воскликнул старик. — Если я и решусь открыть музей, то исключительно для того, чтобы досадить твоему отцу. Он боится, что я пущу по ветру нажитое мною богатство. Мой сын вечно дрожит от страха потерять его. Он плохо разбирается в нашем бизнесе, у него нет профессионального чутья.
— Однажды все твои сокровища попадут в мои руки, — заявила Анук с милой улыбкой на лице, — и я передам их государству.
— Ну уж нет! — воскликнул дед. — Не бывать этому! Мы нашли способ, как тебя обуздать. И не мечтай, что получишь все и сразу. Денег у тебя будет ровно столько, сколько потребуется на самое необходимое. Если твой отец скоропостижно скончается по причине болезни или несчастного случая, ты не получишь ничего лишнего до самого пятидесятилетия. За это время у тебя появится жажда денег, которая превратится в навязчивую идею. Ты будешь постоянно думать о том, что могла бы сделать в том или ином случае, будь у тебя средства. После того как тебя хорошенько обломает жизнь, на твою голову свалится сказочное богатство. Ты захочешь наверстать упущенное и приумножить его… В тебе проснется настоящий хищник, еще более свирепый, чем все мы, вместе взятые…
4
Вермеер, Ян (1632–1675) — нидерландский художник, мастер бытовой живописи и жанрового портрета, символически олицетворяющих голландский «золотой» XVII век.
6
Моризо, Берта Мари Полин (1841–1895) — французская художница, представитель импрессионизма.