Я посмотрела на него поверх машины с пассажирской стороны.
— У тебя хороший вкус.
— Разумеется, хороший, — ответил он. — Поехали прокатимся?
— Говорить «нет» я не собираюсь. — Я широко ему улыбнулась. — Ты уже дал ей имя?
Еле заметный румянец покрыл его щеки. Не уверена, что когда-нибудь раньше видела, как он краснеет.
— София, — ответил он.
— Прекрасное имя для прекрасной женщины, — сказала я без особой ревности и опустилась на мягкую темно-красную кожу. — Давай посмотрим, что она может.
***
Проще было дивиться, что она не может.
Ее двигатель гремел, как глухие раскаты грома, и она практически летела по улицам Гайд-Парка. Я бы не назвала себя автолюбительницей, но невозможно было не оценить этот заезд.
Мы поехали на северо-запад от Гайд-Парка к Хелриверу, пересекли реку Дес-Плейнс и двинулись на запад.
Этан включил станцию радиобесед, но выключил ее после десятиминутного рассуждения на тему «Проблем С Вампирами». Оно включало в себя, цитирую диктора: (1) их склонность к насилию; (2) их презрение к человеческой власти; (3) их отказ признавать прирожденное превосходство человечества; и (4) отсутствие у них сдержанности.
Я не была полностью уверена в том, о чем было последнее. «Сухой закон»[21] не работал в Чикаго в двадцатые годы и он, несомненно, не был законом сейчас.
Габриэль был прав насчет места жительства оборотня. Бывший дом Калеба Франклина находился всего в паре домов от сломанного ограждения из рабицы, предназначенного перекрыть доступ в Хелривер. Не то, чтобы по эту сторону ограждения было много усовершенствований. Дома были полуразвалившимися, предприятия заколочены.
— Мы на месте, — сказал Этан, указывая на одноэтажный дом. Он был желтым с небольшим белым крыльцом. Краска на них облупилась, а бетонная дорожка во дворе раскололась. Двор роскошным не был, но за ним ухаживали.
Мы вылезли из машины, повесили на пояс свои мечи и направились к крыльцу. В округе было тихо. Я не видела ни одного человека или сверхъестественного, но где-то вдалеке лаяла собака, предупреждая своего хозяина о чем-то зловещем в темноте.
В постройке было абсолютно темно, совершенно тихо. Я закрыла глаза и позволила своим защитным ограждениям опуститься на достаточное время, чтобы проверить наличие признаков жизни внутри. Но там ничего не было, сверхъестественного или еще какого.
— Там никого нет, — сказала я спустя мгновение, снова открывая глаза. — Никаких звуков, никакой магии.
— Мое заключение такое же, — прошептал Этан, а затем повернул ручку.
Незапертая дверь легко открылась в небольшую гостиную, в которой пахло затхлостью и животным.
Мы вошли внутрь, и я прикрыла за нами дверь, но не полностью закрыла. «Прикрыла» так, чтобы прохожие не решили тут вынюхивать, но чтобы мы при этом могли быстро выбраться.
В гостиной примечательным был огромный диван у противоположной стены. Такие я называю «Официальный Диван Семидесятых» — длинный, шероховатый и покрытый кремовой вельветовой тканью с оранжевыми и коричневыми цветами.
Также был соответствующий диванчик на двоих, приставной столик, лампа. Не было никаких фотографий, занавесок, телевизора или стерео.
— Не очень-то тут много всего, — прошептала я.
— Или, быть может, наш оборотень не был в тренде.
Гостиная вела в столовую, которая была пуста за исключением небольшого стола с четырьмя стульями и еще двумя дверьми — кухня прямо позади и, как я догадывалась, сбоку была спальня.
— Я возьму спальню, — сказала я.
— Обходя вниманием кухню? — спросил Этан со сдавленным смешком. — Как необычно.
— Как в том анекдоте. Проверь холодильник.
Мое прекрасное предложение было встречено изгибом брови.
— Он оборотень, — напомнила я Этану. — Если он в последнее время здесь обитал, то у него должна быть еда.
Этан открыл рот и снова его закрыл.
— Это хорошее предложение.
Я посмотрела на него, подмигнув.
— Это не первая моя ночь на работе, солнышко.
Этан хмыкнул, но направился на кухню, пока я проскользнула в спальню, держа руку на рукояти моего меча. То, что дом выглядел пустым, еще не значило, что мы не должны быть осторожными.
Спальня была обставлена соответсвующим набором из белой детсткой мебели — много завитушек и позолоты. Вероятно, из той же эпохи, что и диван в передней комнате. Матрас был голым, и никаких лент или сувениров, прикрепленных по углам зеркала, которое венчало комод. Была здесь мебель или нет, но ни один ребенок здесь не жил.
21
«Сухой закон» в США — национальный запрет на продажу, производство и транспортировку алкоголя, который действовал в США с 1920 по 1933 год. «Сухое» движение возглавлялось сельскими протестантами из обеих ведущих политических партий, а также координировалось так называемой Антисалунной лигой. Запрет был введён Восемнадцатой поправкой к Конституции США, а в акте Волстеда были изложены правила для обеспечения соблюдения запрета и определены виды алкогольных напитков, которые были запрещены. Владение алкоголем в частной собственности и его потребление федеральным законом не ограничивалось. Запрет на алкоголь был отменён после ратификации Двадцать первой поправки, которая отменила Восемнадцатую поправку; она была принята 5 декабря 1933 года.