— Кладбище Лонгвуд, — прошептал Этан, когда мы подошли к главным воротам. Это были двойные ворота, распахнутые, достаточно большие, чтобы даже машины могли проехать.
Я остановилась у входа, собираясь с мужеством. Мне не нравились кладбища. Мой брат, Роберт, сестра, Шарлотта, и я задерживали дыхание, когда проезжали мимо них во время поездок, когда были детьми. Я была самой младшей и всегда задерживала дыхание дольше всех. Я приходила в совершенный ужас от мысли, что все те люди под землей только и ждали, как в триллере, чтобы вытянуть свои грязные руки и схватить меня за лодыжки. Но если я буду тихой и неподвижной, они счастливо останутся спать под землей.
Ветер переменился и усилился, принося четкий звук голоса с собой. Мы высматривали колдуна, и выглядело все как беспроигрышное дело. Это значило, что мне придется собраться и войти в Лонгвуд, как чертов Страж Дома Кадогана, с высоко поднятой головой, обостренными чувствами и неизменной храбростью.
Но все же, даже зная то, что знала теперь, я решила передвигаться исключительно тихо.
Ворота вели к усыпанной щебнем дорожке, которая тянулась через все кладбище и разделялась на вторичные тропинки.
Кладбище не было таким уж большим, но находилось в хорошем состоянии. Мраморные надгробья высились через совершенно равные промежутки друг от друга вдоль коротких рядов, а пионы и розовые кусты, встречающиеся через каждую дюжину метров, были идеально подстрижены.
Я держалась достаточно близко от Этана, так что наши руки соприкасались, пока мы шли.
— Чертов Триллер, — пробормотала я.
— Что такое? — прошептал Этан.
— Ничего, — ответила я и остановилась, когда фигура стала видна во тьме. «Там», — мысленно произнесла я, указывая на нее.
Женщина стояла перед могилой, вырисовываясь в лунном свете. Она была высокой, стройной и красивой со своей темной кожей, высокими скулами и с темными, заплетенными волосами, собранными в узел на голове. Одета она была в белый кардиган, белые кроссовки и длинное, бледно-розовое платье с узкими складками, которое ниспадало с ее круглого живота.
Этан шагнул вперед, сломав ветку в процессе. Треск был таким же громким, как выстрел. Она обернулась, держа одну руку на животе, растопырив пальцы в попытке защитить, другую руку выставив перед собой, угрожая нам магией.
Я видела ранее Катчера и Мэллори, бросающих огненные шары, и не хотела повторения чего-то из этого. Я подняла руки в воздух, и Этан проделал то же самое.
Женщина мгновение смотрела на нас.
— Вы не похожи на упырей, — произнесла она, но не казалась совсем уж уверенной в своих словах.
— Мы не упыри, — ответил Этан. — Да и вы не похожи на злую волшебницу.
Она фыркнула.
— Я определенно не злая. Можете шагнуть вперед, под свет луны?
Что мы и сделали, все еще держа руки поднятыми. Это движение казалось вполне безопасным; мне все же предстоит встретить злое, беременно-сверхестественное существо.
— Вы вампиры, — произнесла она спустя мгновение. — Я узнала вас. Вы Этан и Мерит, да?
Этан кивнул, но взгляд его все еще был обеспокоенным.
— Да. Откуда вы знаете нас?
Она виновато улыбнулась.
— Журналы со сплетнями. Они мое греховное удовольствие. — Она склонила голову в нашу сотрону. — И вы в них частые гости.
Мы не могли поспорить с этим.
Она посмотрела на меня.
— И Чак Мерит твой дедушка, да?
Это была лучшая причина для известности.
— Да.
— Простите, я веду себя грубо, — произнесла она, прикладывая руку к груди. — Вы меня напугали. Простите за это, все, — добавила она, оглядываясь по сторонам, руками поглаживая воздух, как будто это простое движение были именно тем, что могло удержать эти тела под землей.
Меня пронзил страх, и я попыталась логически осмыслить его. Очевидно, ее изящные руки были не единственным, что удерживало этих еще-не-восставших мертвецом под землей. И все же, просто на всякий случай, я подвинулась немного ближе к Этану, даже будучи храбрым Стражем.
Он точно еще выскажется по этому поводу.
— Меня зовут Аннабель Шоу, — сказала она. — Я некромантка.
— Mortui vivos docent?[23] — спросил Этан.
— Очень хорошо, — согласилась она с улыбкой, и, должно быть, поймала мой сбитый с толку взгляд. — Эта фраза означает примерно «мертвые учат живых». В данном случае мертвые говорят, а я слушаю.