– Договорились.
4
Энгельгард раскурил сигару. Лебедев укоризненно покачал головой.
– Да ты не переживай, Вася, я теперь здоров, абсолютно здоров. И даже доктора моему табакокурению не препятствуют. А уж коньяк для укрепления здоровья просто рекомендуют. Принес, что обещал?
Василий Иванович, не поверивший в рекомендации докторов, осторожно покосился на закрытую дверь больничной палаты, достал из своего обширного портфеля серебряную фляжку и передал барону. Тот жадно к ней присосался.
– Аккуратнее, Виля, аккуратнее! – Лебедев отобрал у Энгельгарда фляжку. – А то мы с господином Кунцевичем твоего рассказа так и не дождемся.
– Хорошо, хорошо. Больше не буду. Но я надеюсь, что после того, как я закончу рассказ и отвечу на ваши вопросы, мне воздастся?
– Воздастся, воздастся, тут больше половины осталось, – поболтав фляжкой, сказал делопроизводитель. – Только не пошел бы тебе коньяк во вред.
– Уверяю тебя, что никакого вреда не будет, будет одна польза, кому, как не мне, знать свой организм. Ну ладно, чем раньше начну, тем раньше кончу, а стало быть, тем раньше вкушу эту божественную влагу. Слушайте, господа.
В сентябре я ездил в Баку, по делам – нефтью решил заняться. Там познакомился с неким Григорьевым, курским помещиком, прокутившим все свое состояние. За угощенье он сделался моим чичероне. Как-то бродили мы с ним по Старому городу и забрели в какую-то лавчонку. Там этот манускрипт и продавался. Торговец просил за него сто рублей. Григорьев мне посоветовал эту вещичку купить. «В Петербурге, – говорит, – Вильгельм Эдуардович, вы за нее впятеро возьмете, это я вам как бывший студент-историк ответственно заявляю». Ну я и купил. В тот день я, признаться честно, за обедом немного коньячком ошибся, вот и потянуло меня на древности. Ну так вот, купил я этот пергамент, а потом протрезвел и подумал, а какого дьявола он мне сдался? А трезвым я стал только через две недели, когда уже в Питере был. Решил я от этого папируса избавиться. Григорьев привел мне какого-то нумизмата…
– Нумизмата? Зачем нумизмату манускрипт?
– Как зачем? – Энгельгард недоуменно уставился на Лебедева. – Так древностями вроде нумизматы торгуют? Нет? Ну не к нумизмату, значит, а к букинисту, не знаю я, как они правильно обзываются, в общем, свел меня Григорьев с одним жидком, прямо ко мне в номер его притащил.
– А как Григорьев в Питере оказался?
– Да я эту каналью с собой привез – привязался как банный лист. И хватит меня перебивать, Вася! Ну так вот. Жид, как манускрипт увидел, так чуть пейсы себе не откусил. И сразу же предложил за него тысячу. Эге, думаю, крапивное семя, знать, вещица эта и прям дорогая, раз ты за нее такие деньги готов отдать. Поблагодарил я нумизмата, сказал, что свиток продавать отдумал и посему более его задерживать не смею. Так он целый час меня уговаривал. Наконец сдался и все мне рассказал. Оказывается, папирус этот одна иностранная высокотитулованная особа давно приобрести хочет. И готова выложить за него десять тысяч. Сошлись мы с букинистом на двадцати процентах, после чего он мне адресок герцога и сообщил. Я ему сразу же письмо и послал с моим нижайшим предложением. А за день до нашей знаменательной встречи получил от герцога телеграмму.
– А где теперь господин Григорьев? – вмешался в разговор доселе молчавший Кунцевич.
– Не знаю. Я его прогнал. Уж больно много он о себе возомнил! Мы поругались, дал я ему в зубы радужную[3] и отправил на постоянное место жительства.
– Когда это произошло?
– Да на следующий день, после того как я герцогу письмо отправил.
– Вы, господин барон, должны судьбу благодарить, что она вовремя свела вас с господином Лебедевым! – сказал Кунцевич. – Вы чуть не сделались жертвой мошенничества.
– Простите, какого мошенничества? Ничего не понимаю.
Полицейские переглянулись.
– У тебя, Вильгельм, хотели обманным путем похитить крупную сумму денег, – пояснил Лебедев.
– Позвольте. Вы, верно, невнимательно меня слушали. Не я должен был заплатить, а мне от герцога следовало десять тысяч. Где вы тут видите мошенничество?
– Покупатель ваш такой же герцог, как я – граф. – Кунцевич улыбнулся. – Припомните, пожалуйста, в той бакинской лавке был один древний манускрипт или их было несколько?
– Один. Впрочем… Когда я его купил, продавец предлагал мне еще какую-то древнюю карту. Он говорил, что она досталась ему вместе с манускриптом, и был готов уступить ее за двести рублей. Но я, хоть и пьян был, поосторожничал. Решил ограничиться одним свитком, да и карты в наличии у торговца не было – он обещал доставить ее в течение нескольких часов, а мне ждать было недосуг.