Я не каюсь и не молюсь. Вот сейчас на постели моей лежит не молитвенник, а журналы «Наука и религия», «Наука и жизнь», первый выпуск «Атеистических чтений» Политиздата…
Да, друзья и недруги, атеизм для меня убеждение, внесшее свет и ясность в мою жизнь, а не конъюнктурное искание теплого места. Найдя свет правды, я остаюсь верен ей. И в муках болезни, и в опасностях смерти, и в радостях или невзгодах жизни.
Выстраданный мною путь к духовной свободе не меняют, как платье. Мой атеизм — свет жизни моей. Я буду верен ему, пока открыты глаза, пока дышит грудь. Ибо знать правду — это такая радость, которую я могу только пожелать каждому человеку, если он хочет быть достойным этого самого высокого на земле звания…
Будьте здоровы, друзья. Не болеть и вам, нынешние недруги мои. Да познаете вы свет человеческий, свет правды, перед которым тусклым и призрачным покажется вам очаровывающий вас сегодня так называемый свет Христов…»
После его смерти фанатики начали распускать слухи, что, мол, испугавшись «суда божьего», Осипов покаялся перед смертью и причастился.
Это ложь!
Он честно жил и честно умер, еще раз продемонстрировав несгибаемую силу духа и абсолютную уверенность в своей правоте. И имя Александра Александровича Осипова будут помнить все честные люди.
И. РАГАУСКАС
СТУПАЙТЕ, МЕССА ОКОНЧЕНА[4]
Моя мать была очень набожна. И не только она — вся семья была такой. Каждое утро и каждый вечер все молились, стоя на коленях; по воскресеньям и в праздники одни отправлялись в костел, а другие во время обедни читали дома молитвы по четкам или повторяли службу по молитвеннику.
От семи до двенадцати лет я одолел немало религиозного чтива. Эта литература вместе с религиозными занятиями сильно действовала на мое пробуждающееся сознание: я с малолетства был набожен, любил создателя, святых праведников, ангелов, живо представлял себе муки ада, чистилище и райскую благодать. Хорошо помню, как меня впервые повезли в костел. В храме мне показалось, что я попал прямо в рай: «Так вот где живет боженька! Вот какой дом у него!..»
Меня поразил не только костел. Я еще никогда не видел столько празднично одетых людей, принаряженных ребятишек.
Мать шепотом объясняла мне, что к чему, поучая, что в костеле не подобает глазеть по сторонам, а особенно не следует поворачиваться спиной к алтарю, где находится сам боженька.
Как зачарованный смотрел я на священника.
— Сам боженька говорит его устами, — сказала мать. Так вот почему у священника такой удивительный, берущий за сердце голос, вот почему люди слушают его с таким уважением!..
Со временем я стал чаще бывать в костеле. Сначала меня водили туда родители, а когда подрос — сестра Люда. В костеле я ощущал всю свою ничтожность, но вместе с тем мне казалось, будто какая-то неведомая сила возносит меня над землей. Причина такого состояния была мне ясна: костел — святое место, божий дом.
Первая исповедь, первое причастие еще больше увеличили мое уважение к духовенству. «Какое счастье быть священником!» — думал я, не сводя глаз с ксендза.
Зимой наша семья отправляла религиозные обряды особенно усердно. Летом, естественно, молились мало: дни пробегали в работе, куда уж тут перебирать четки! Зато долгие осенние и зимние вечера наполнить было нечем.
В нашем доме общие моления начинались в октябре. По вечерам вся семья, став на колени, вслух читала молитвы по четкам, отец заводил литанию Марии, а мы подпевали. Затем следовали «Карунки» и прочие песнопения.
Множество прочитанных в детском возрасте книг духовного содержания и соответствующее воспитание привили мне глубокую веру в бога. Но все-таки иногда возникали сомнения.
В одной из книг медитаций было сказано, что после смерти душа, лицезреющая бога, абсолютно счастлива и не имеет никаких желаний. А о последнем суде говорилось, что тела, восстав из мертвых и соединившись с обитающими на небесах душами, приобретут свойство в мгновение ока переноситься из одного места в другое. Но коль скоро человек абсолютно счастлив от лицезрения бога, ему не нужны никакие путешествия!
Несмотря на такие неясности, моя вера была крепка. Существование потустороннего мира казалось мне непреложной истиной.
Между тем в мире происходили важные события. Стояла ранняя осень 1914 года. Отец приносил иногда газеты, в которых крупными буквами было набрано черное, грозное слово «ВОЙНА». Я принялся просить бога отвести от нас войну.