— Ты действительно не видишь в церкви печати божественности?
— Божественность! Чем больше смотрю, тем меньше вижу ее! Упомянутая тобой живучесть, внутренняя сила церкви объясняется ее союзом с государством. Как только христианское духовенство стакнулось с правителями Рима, появилась «внутренняя», а на самом деле — чисто внешняя сила церкви. Опираясь на законы государства, церковь подавила ереси, пустила корни по всей Европе, сжигала на кострах «ведьм» и ученых. Превратившись сама в могучее государство, она при поддержке всей христианской Европы устраивала крестовые походы, грабила и опустошала земли язычников, истребила пруссов— родственное литовцам племя. Самопожертвование миссионеров, монахов и святых — обыкновенный фанатизм, который в такой же степени присущ последователям любой религии. Говоришь, со времен апостола Петра до наших дней тянется непрерывная цепь наместников Христа? Но ведь было время, когда одновременно несколько пап считали каждый именно себя истинным преемником Петра. Я как раз интересовался этим периодом истории и хочу задать тебе один вопрос: с 1410 по 1415-й было три папы сразу — Григорий XII, Бенедикт XIII и Иоанн XXIII. Кто же из них был истинным первосвященником?
— Я специально не изучал историю этого периода и потому не могу ответить. Но один из них несомненно был истинным папой.
— Тогда я тебе отвечу: правомерно занял апостольский престол Иоанн XXIII. Но в 1415 году вселенский собор в Констанце дал отставку всем трем папам и вместо них избрал нового — Мартина V. Тем самым церковь положила конец великому расколу, но попала в еще более неприятный переплет.
— Какой еще переплет?
— А вот какой. Поскольку Иоанн XXIII был законным папой, его, как наместника Христа на земле, нельзя было низложить: ведь он сам носитель высшей церковной власти. Мартин мог стать настоящим папой только в том случае, если и Иоанн XXIII, и оба его конкурента были лжепапами. Но это означало бы, что с 1410 по 1415 год мир находился без наследника апостола Петра. Вот тебе и «непрерывная цепь»! — расхохотался Балис. — Заварив эту кашу, церковь до сих пор не может расхлебать ее. В течение пяти с лишним веков ни один первосвященник не осмеливается назвать себя Мартином или Иоанном[5]. Наречешь себя Иоанном XXIII — тогда выходит, первый-то Иоанн XXIII был лжепапой и никакой непрерывной цепи нет. То же с именем Мартин…
Мы спорили долго и страстно. Разговор со всей очевидностью показал, сколь ничтожен мой арсенал аргументов и как слабо это оружие. Все мои утверждения Балис легко опровергал и, что хуже всего, зачастую обращал против меня же. Поэтому я решил «повысить свою религиозную квалификацию» — почитать, поглубже разобраться в истории церкви и апологетике.
Еще в семинарии я принял решение исповедоваться не реже одного раза в две недели и неукоснительно соблюдал это правило. Каялся я настоятелю или алтаристу. Однако ни Кишкис, ни Каршис ко мне с подобной просьбой не обращались, и я не видел, чтобы они исповедовали друг друга. Неужели они безгрешны? И вот наконец мой первый кающийся в сутане! Знакомый молодой священник прибегнул во время престольного праздника к моим услугам.
После этой исповеди мои щеки горели, как после оплеухи… Меня не столько поразили сами грехи, сколько то обстоятельство, что о своих тяжких преступлениях против шестой заповеди (не прелюбодействуй) ксендз рассказывал, ничуть не волнуясь и не стесняясь, словно признавался в том, что выкурил сигарету.
Какое-то время я тешил себя мыслью, что это «один из двенадцати», неизбежное исключение. Но однажды попросился ко мне на исповедь ксендз, пользовавшийся в округе славой истинного апостола, исповедовать которого я считал незаслуженной честью для себя. По окончании исповеди я упал на колени перед алтарем и горько зарыдал. Мой идеал оказался зауряднейшим грешником, которого Библия нарекла именем Онан…
Чем больше ксендзов обращалось ко мне, тем сильнее становилась уверенность: то, что я принимал за исключение, является правилом. Вначале я пытался поучать ксендзов, но однажды получил резкую отповедь:
— Ксендз, нравственное богословие я знаю не хуже вас! Я обратился к вам не за возвышенным поучением, а за разрешением от грехов!
Чем дальше, тем больше угнетала меня мысль: почему бог терпит такое положение? Ксендзы бессильны против своего естества, это мне уже ясно. Но ведь господь-то всемогущ! Как же он допускает подобное зло? Почему он дозволил папам учредить противный людской природе целибат? В чем смысл безбрачия?
5
Папа римский, избранный в 1958 году, принял имя Иоанна XXIII, как бы желая этим показать, что он не считается с такого рода проблемами.