— Послушайте! Вы действительно говно!
Крикнула, не подумав, не размерив голоса, не следя за словом, которого никогда в жизни не произносила. И слово, сказанное алыми губками чистой, хорошо пахнущей барышни взорвалось в толпе восторгом.
— Потрудитесь извиниться! — отчаянно потребовал комитетчик неогустевшим голосом, но Юдифь уже веселилась, зная, что кричит он, чтобы придать себе смелости, хотя опасности уже нет! Она спасла их — своих, которых презирала.
— Да замолчь ты! — веселился солдат. — Барышня, приложи их как следует!
— Она скисняется! — захохотали рядом с ним. — Пущай! Научим!
Комитетчики уходили сквозь неопасную толпу. До них никому уже не было дела, как десять минут назад не было дела до Родзянки.
Бранное слово, брошенное Юдифью (она вмиг ощутила это), объединило толпу. Сейчас этих людей можно увлечь куда угодно. Что же им сказать?
Железный уговор объединял ее с теми, кто сейчас уходил, сраженные ее успехом. Она шла сюда с тем же, с чем пришли и они. Но она сейчас провозгласит приказ по гарнизону, перед которым все их классовые дискуссии — вздор.
Керенский вбежал к ней в ремингтонную и закричал, размахивая потрепанным листком, который она оставила солдатам в Полуциркульном зале час назад:
— Кто вас уполномочил? Кто вам позволил?
— Потрудитесь остыть! — выкрикнула Юдифь, узнавая листок.
— Вас будут судить революционным судом! — не унимался Керенский. — Вы — соучастница провокации! Кто вам позволил говорить о власти? Кто вас уполномочил заниматься армией?
— Потрудитесь остыть! — снова выкрикнула Юдифь.
Керенский удивился, посмотрел на нее вытаращенными глазами, пожал плечом и, добавив «черт знает что», убежал, унося бумажку.
— Товарищ Юдифь! — заглянул за портьеру Соколов. — Спасибо! —Александр Федорович держит революцию за кушак! Не беда! На рассвете будет листовка, революция не ждет!
Отобранный Керенским у солдат приказ номер один уже гудел в пересказах! Долой офицеров!
По Таврическому катилась лавина, стронутая малым камешком…
Родзянко, почти весь день не выходивший из кабинета, появился снова. Что делать?
Дьявольский приказ номер один, выпаленный этим собачьим Советом (Михаил Владимирович наливался апоплексической синевою, терзаясь нечаянным властным, неуемным сборищем), развалил гарнизон вмиг, превратил в вооруженную толпу. Офицеров разоружали на улицах, выбивали из казарм, загоняли по домам. Сила этой дикой безумной прокламации оказалась сатанинской. Говорили, сочинил ее какой-то Нехамкес[8]. Нехамкес в два часа развалил двухсотлетнюю гвардию России. Что же это, Господи?
Телефонный аппарат был неисправен: нужно было подкладывать карандаш под ухват. Этому научил комитетских кто-то из мастеровых:
— Контакта нету… Суньте туда что-нибудь… Палец, палочку…
— Так исправьте!
— Некогда, товарищ. Потом.
Действительно, было некогда. Юдифь научилась пользоваться неисправным телефоном. Звонил он не унимаясь.
В наушнике послышался неуверенно торжественный прокашливающий голос:
— Говорят с Царскосельского вокзала…
— Говорите.
В наушнике замялись:
— Сударыня… С кем имею честь?
— Говорите! — приказала Юдифь, придерживая карандашом ухват. — Исполнительный комитет вас слушает.
— Это комиссар железнодорожного исполнительного комитета… По поручению железнодорожников… — заторопился далекий нечистый голос. — Великий князь Михаил Александрович из Гатчины просит предоставить ему поезд, чтобы приехать в Петроград… Прошу вашего…
Сердце Юдифи дрогнуло победным ликованием.
— Гражданин комиссар! — железно сказала она в черный рожок. — По случаю дороговизны угля, Исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов не разрешает дать поезда.
И уже веселее:
— Но гражданин Романов может прийти на вокзал, взять билет и ехать в общем поезде, куда хочет!
Не давать поездов — это она усвоила.
Утром Родзянко присылал в Совет полковника с гардемарином — просить поезд. Ехать к царю обсуждать положение. Послы говорили о единстве общественных организаций перед лицом обреченного самодержавия.
Поезда не дали.
— Снюхаются с царем и пойдут давить Питер!
Прибежал Керенский, стал срамить:
— Товарищи! Мы срываем отречение Николая Второго!
Пошумев, поезд решили дать.
Но надобности в разрешении уже не было: Гучков с Шульгиным в думском автомобиле негромко добрались до вокзала, спросили начальника и, получив паровоз с вагоном, поехали к царю.