— Чего вы добиваетесь? — кричал Ульянов. — Как вы себе представляете правительство? Ну — отказались норы, что теперь? Кого ждать? И чего ждать?
— Не ждать! Сотрудничать! — вонзился резким голосом Зиновьев.
— Как? — Объясните — как?!
Ульянов затряс над головой небольшими руками, как будто сходил с ума от этой упрямой непонятливости.
Зиновьев, ударяя кулаком по воздуху, отбивал слова:
— Мы будем добиваться объединенного социалистического министерства с участием левых революционных партий! Мы не налетчики!
Юдифь вздрогнула. Это слово произнес Ульянов во вчерашней перепалке. Сегодня Зиновьев пользовался им, как своим.
Ульянов заметил ее:
— Слушайте… Бегите скорее во фракцию! Сыщите, кого можете, из наших! Иначе эти фитюки все погубят…
Нет, он говорил не ей, а стоящему рядом с нею какому-то парню в худом пальто.
Парень вышел. Ульянов только теперь увидел ее, встретился глазами. Лицо его было злым, твердым, глаза недосягаемыми. Тяжелый небритый подбородок подрагивал. Эсеры кричали, Зиновьев что-то доказывал им. Вскакивал здоровенный Дыбенко, маша руками в коротких рукавах бушлата.
— Если мы рассчитываем на завтрашнее большинство, — проговорил Троцкий, — а мы рассчитываем, то — нет необходимости уговаривать эсеров.
Он сказал так, как будто был согласен с каждым ульяновским словом. Ульянов не удивился. Это поразило Юдифь. Ульянов повернулся к Троцкому, как будто этого и ждал:
— Вам придется заняться международной гидрой контрреволюции! Вас это устраивает как теоретика перманентной революции? Кажется, эсеры не претендуют на этот портфель?
— Мы ни на какой портфель не претендуем в вашем правительстве! — взмахнула накидкой, как крыльями, Спиридонова, но Ульянов кинул в нее пальцем:
— Претендуете! Претендуете, господа! И трясете своей земельной программой!
— Узурпаторы! — крикнула Спиридонова. — Вы украли у нас эту программу!
— Она у вас плохо лежала! — перебил Ульянов, и Дыбенко захохотал.
Украли… У Спиридоновой украли все… И теперь — программу… «Никакому правительству нельзя простить…» Но — правительства все еще нет!
— Итак! —воскликнул Ульянов, превозмогая шум. — Мы не закрываем дорогу эсерам! Мы терпеливо ждем сотрудничества! Но — время не ждет!
И выхватил из пиджачного кармана бумажку и стал объявлять, пристраиваясь, — листок был написан неясно:
— Итак! Ульянов-Ленин, председатель комиссаров, Рыков — комиссар внутренних дел, Милютин — земледелия, Шляпников — труда, Антонов-Овсеенко, Крыленко и Дыбенко — комитет по делам военным и морским, Луначарский — народного образования, Скворцов — финансов, Троцкий — по делам иностранным, Оппоков-Ломов — юстиции, Теодорович — по делам продовольствия, Авилов-Глебов — почт и телеграфов, Джугашвили-Сталин — председатель совета по делам национальностей. Пост комиссара по делам железнодорожным не замещен!..
И раскинул ладони, в одной из которых была бумажка.
— Все-таки не замещен, — насмешливо сказал кто-то.
— Совет по делам национальностей не должен входить в правительство, — сказал Троцкий, — это, как я полагаю, совет при верховном органе власти…
— Совет, может быть, и не должен, — перебил Ульянов, — но товарищ Коба — должен!
— Да они — забавляются! — всплеснула руками Спиридонова. — Товарищи! Прочь из этого пандемониума! Вы здесь все сошли с ума!
— Скатертью дорога! — прогремел Свердлов.
— Вы добьетесь гражданской войны!
— Не пугайте! — четко вскрикнул Ульянов и выставил вперед ладошку.
— Нас умиляет эта забава, — неожиданно проговорил из угла круглолицый человек чиновничьего вида. На нем был черный бараний тулупчик с черным бараньим воротником и зеленая инженерская фуражка с молоточками.
— Вас?! Кого это — вас?! — дернулся на голос Ульянов, выискивая, кто говорит. — Кого это — вас?!
Человек встал (оказался высокого росту) и посмотрел на Ульянова с насмешливой строгостью:
— Вы изволили сейчас объявить вакансию. Вам, насколько я понял, требуется министр путей сообщения?
Спиридонова облегченно рассмеялась.
Крикливая перебранка, набившая до отказа комнату, вдруг замерла. Удивленная плотная тишина вмиг сменила ее.
— Железнодорожный союз, — негромко сказал чело век с молоточками, — не скрывал и не скрывает своих позиций. Мы не шастаем под покровом ночи и (глянул вскользь на Ульянова снисходительно) не носим париков… Викжель[9] не даст вам ни одного вагона, ни одного локомотива, ни одной платформы…