Треплются, сами не зная о чем! Не был Венцеслав князем и быть не мог, потому что не из княжеского рода происходил. Это мы Болеслава, на латинский манер, королем зовем, а сами ляхи его великим князем величают, все, как у нас. Поляки — те же поляне — ветви одного рода славянского. Как у нас нет князей нерюриковичей, так и у них не может никто в князья вылезти, не будучи княжеского рода.
Ходят, правда слухи, что король Болеслав хочет земли сыновьям раздать, тогда, может, и появится настоящий князь Мазовецкий. А намерение ляхов сходить к нам за холопами, скорее всего связано с тем, что Болеслав раздает верным людям земли, с населением или без оного, а за это они обязаны ему воинской службой. Тут намекай, не намекай… да и намекать-то некому — в Плотске[4] хозяина сейчас нет.
— Ладно! — подвел итог Корней. — С этим делом пока заканчиваем, привезете новые вести, будем дальше думать, а теперь давайте-ка с соседушкой нашим — Журавлем — решим, как разбираться. И учтите: разбираться надо быстро, потому что, когда мы с полочанами ратиться уйдем, эта гнида на Ратное напасть может.
— А нападет ли? — совершенно неожиданно спросил Осьма. — Зачем ему это?
— То есть, как это зачем? — Корней аж вздернулся от удивления. — Ратников-то в селе не будет, приходи и делай, что захочешь!
— А зачем? — уперся купец. — В чем его интерес — на Ратное нападать?
— Опять ты о выгоде, Осьмуха, я же сказал…
— А ни чести ни славы, с бабами да детишками воюя, не заслужишь, — Осьма развел руками, словно извиняясь за отсутствие «благородной» тематики в его аргументации — значит, только интерес, выгода. Так в чем она? Холопов нахватать? Село сжечь? Крепость разрушить? Он что, дурак — не понимает, что вы, возвратившись, с ним за все сторицей разочтетесь? А что другое Журавля еще заинтересовать может? Великую волхву убить? Так на него после этого все Погорынье поднимется, а может быть, и не только Погорынье!
Корней Агеич, ты же сам говорил, что думать сначала надо о том, что хочет противник, а потом, как его намерениям противостоять. Так? Так! А чего Журавль хочет? Мне так думается, что больше всего ему желательно и дальше незаметным и неизвестным оставаться. Сидит себе в глуши за болотами, податей не платит, князьям не служит, народишку потихоньку себе прибавляет — где посулами, где хитростью, а где и силой. Богатеет, сильнеет, да ждет, пока волхва Гредислава с ним мириться надумает. Зачем ему шуметь, внимание к себе привлекать?
— Кхе! А кто соглядатаев к нам подсылает? — вопросил Корней прокурорским тоном. — Кто дозорных возле Куньего городища побил, кто Михайлу чуть не прикончил, заставу у болота вырезать собирался? Это ты называешь: «внимания к себе не привлекать»?
— Да! — казалось бы вопреки всякой логике, согласился Осьма. — В двух первых случаях людишки Журавля сами опростоволосились, приказа на нападение они не имели. У куньего городища они в ваш стан полезли, чтобы куньевского волхва выручить или убить. Глупость! Вам бы и в голову не пришло того волхва о Журавле расспрашивать, потому что вы про него и не знали. И Михайла на «пятнистых» сам случайно наехал, а они опять глупость сотворили — прямой след к болоту оставили. Ушли бы в другую сторону или следы скрыли, что бы ты подумал? Да что угодно, только не про Журавля! А вот нападение на заставу, конечно, его приказ, но куда они шли? Почему думаешь, что в Ратное? А, может, к волхве?
— Кхе! И чего ж он тогда к нам соглядатаев засылает?
— А как же ему не засылать? — Осьма развел руками и улыбнулся, словно извиняясь за поведение Журавля. — Раньше-то он про вас все через волхву Гредиславу знал, а когда разругался с ней, сведений враз и лишился. Помнишь, у него на чертеже ратнинской округи выселки, как новинка помечены были? Это значит, что размолвка у них вышла еще тогда, когда ты, Корней Агеич, выселки еще не поставил, то есть, давно.
— Кхе, давненько… лет семь или восемь…
— Вот именно! — продолжил Осьма. — А когда стараешься незаметным быть, да внимания к себе не привлекать, то о соседях все знать надо, отсюда и соглядатаи.
— Лет восемь… — задумчиво повторил Корней. — Кхе, а чего ж он только сейчас Нинею убивать надумал?
— Ну, насчет убивать, мы точно знать не можем… — начал было Осьма, но его перебил Федор:
— Ха, Кирюха! А может он тебя к этой самой Гредиславе приревновал? А? Ха-ха-ха!
— Кхе!
Корней залихватски расправил усы и изогнул бровь. Все заулыбались, серьезным остался только Осьма.
— А что? Вполне может быть! — убежденно произнес он. — Только не как к бабе, а как к боярыне и волхве, которой неизвестно сколько народу подчиняется! Как к силе, которая, сложившись с твоей, воевода, силой, очень-очень многое сотворить способна. В таком раскладе, если не удается помириться, лучше уж убить.
— М-да! — Боярин Федор мгновенно согнал с лица улыбку и внимательно посмотрел на Осьму, словно прикидывая, правильно ли он оценил этого человека при первом знакомстве. — Ну, если ты такой умный… скажи-ка нам: что, боярыня Гредислава сама этого не понимает? А если понимает, то почему никаких мер для своей защиты не ищет?
— Как это не ищет? — Осьма, словно ожидая поддержки, глянул по очереди на Корнея и Алексея. — А кто Младшую стражу возле себя пригрел? Кто пополнение дал, кто людей на строительство призвал? И ведь оправдалось же — застава на болоте сработала!
— Не сходится! — неожиданно заявил Алексей, по большей части сидевший молча. — То ты говоришь, что убивать волхву нельзя — все Погорынье поднимется, а то, что лучше уж убить, чем дать ей свои силы с ратнинской сотней сложить. Не сходится, Осьмуха!
— Зачем же обязательно убивать? — Осьма пожал плечами и выставил руки ладонями вверх. — Можно же припугнуть или иное средство найти, чтобы принудить, скажем, внучат ее…
— Заткнись! — раздраженно оборвал Осьму Федор. — То как смысленный муж говоришь, а то такое дерьмо из тебя переть начинает…
4
Плотск на Висле — в то время столица Мазовии. Варшавы еще не было, на ее месте стояло несколько мелких поселений.