Андраш пренебрежительно махнул рукой, усаживая охранников за дальний стол, поближе к чадящему очагу – здесь топили «по-черному».
– Надеюсь, что спасители согласятся megvacsorazik… Как это будет по-русски… А! Поужинать со мной? – повернулся он к Василисе с Никитой.
– Не откажемся, – кивнула смолянка, подмигивая парню. О дорожной размолвке она, похоже, уже забыла.
Мал уже давно занял место по чину – между Лайошем и Чабой. А Улан-мэрген решительно направился к тому же столу, что и Никита.
– А татарин куда? – нахмурился Андраш. – Слуг распускать нельзя…
– Он не слуга, – вступился за друга Никита. – Улан из славного рода. Он – сын нойона. Это князь по-нашему.
– Fia herceg? – удивился купец. – Nem tala€n! – И, вспомнив, что лопочет по-своему, перевел: – Не может быть, чтобы это был сын князя!
– Может, – подтвердила Василиса. – Разве у вас младшие дети знатных родов не пускаются в странствия, чтобы сыскать славу, почет, богатство?
– Так то у нас… – задумчиво протянул Андраш. – Hagyomány elokelo lovag[63]…
– Чего-чего? – прищурилась девушка.
– Я говорю, hоlgy[64] Василиса, что не ожидал в ваших землях встретить последователей рыцарских обычаев, освященных веками благородных войн…
– А мы, значит, рылом не вышли? – жестко прищурилась смолянка. – Дикари? Язычники?
Мадьяр пожал плечами:
– Но ведь у вас нет рыцарей…
– Рыцарей нет, а кто вашу Европу грудью прикрыл, когда монголы навалились?
– Неправда, hоlgy Василиса, Венгрия от той… háború… войны в стороне не осталась. Король Бела отважно сражался! Но воинская… szerencse… удача отвернулась от него. Враг ворвался в Буду на плечах наших воинов…
– И спалил город, – подсказала Василиса.
– С Субудай-баатуром шутки плохи, – усмехнулся Улан.
– Если бы Бела успел соединиться с Генрихом Набожным… – не заметил издевки Андраш. – Кто знает, чем бы обернулась битва при Лигнице?!
– Если бы да кабы… – пробормотал ордынец.
– Били татары и ваших рыцарей, и наших ратников, – подвела итог смолянка. – Так что воины они хоть куда, и их нойоны ничем не хуже наших с вами князей.
Купец с сомнением пожевал губами, но потом просиял и отвесил легкий поклон:
– Я склоняюсь перед мудростью и… как это сказать… szе́pség… А! Красотой.
С легкой улыбкой он пропустил Василису к столу. Сам уселся напротив. Никита пристроился рядом с девушкой, а Улану ничего не оставалось, как присесть около мадьяра, который так потешно на него покосился, что татарчонок не сумел сдержаться и фыркнул в рукав.
– Эй! – Андраш помахал рукой, хотя хозяин постоялого двора никуда не уходил. Стоял неподалеку и ждал, когда же говорливые гости подумают о еде. – Эй, как тебя… Иван!
– Молчан я… – Корчемник откашлялся, переступил с ноги на ногу.
– Все русские – Иваны, – скривился купец. Потом глянул исподлобья на Василису, поправился: – Jól[65], Молчан. Неси нам bor… вино! Самого лучшего. А к нему porkolt[66].
– А… это… Чего, господин?
– Глупый parasz… Как это правильно сказать? Pecsenye… Мясо…
– Так пост же, господин. Филиппов пост[67]…
– Пост? А… Ну да, пост… И что с того?
– Так сухоядение нонче. А ты, господин, мяса просишь…
– А тем, кто в пути, Церковь дозволяет не поститься, – вмешалась Василиса. – Или ты не знал, Молчан?
Витебчанин задумался на миг, а после развел руками:
– Так-то оно так, да нет мяса, не держу до Рождества.
– А вино? – насторожился Андраш.
– Вино есть. И пиво есть. Только…
– Что только?
– Так это… Пост.
Никита едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в полный голос. Он сам был неприхотлив в еде. Живя с Гораздом, привык поститься едва ли не каждый день. Мясо они видели очень редко. Молоко, творог, грибы, орехи, ягоды… И ничего. Хватало для каждодневных упражнений в боевом искусстве. Улан, отвернувшись, рассматривал гостей, сидящих за столами. Его вера постов не признавала. Монголы и так всю жизнь в дороге – не пожируешь.
– Вот, опять за свое! Я сегодня с жизнью прощался. Мне вина выпить kellene… надо. – Андраш начал багроветь. Еще чуть-чуть – и разразится криком, а то и в ухо может засветить несговорчивому корчемнику.
«Ну зачем нам еще заботы со стражей? – подумал Никита. – Нужно как-то выкручиваться…»
– Почтенный Андраш, – проговорил парень. – А может, мы яичницей обойдемся?
67
Рождественский пост называется Филипповым, поскольку начинается после 27 ноября – дня памяти апостола Филиппа.