Именно о таком подходе к реальности идет речь в книге. Я предпринял попытку описать ту невероятную свободу и удовлетворение, которые дает жизнь за пределами социальной паутины. Также в книге подчеркивается огромная общественная ценность отровертного взгляда на мир. Если традиционная мудрость обеспечивает стабильность, то революционные идеи необходимы для прогресса, поэтому мы должны научиться принимать их, а не отвергать. По словам Фрейда, остается фактом, что «великие достижения мысли, значимые открытия и разрешения сложных проблем доступны лишь индивидам, работающим в уединении»[3].
За годы практики я все яснее осознавал, насколько отровертность сформировала мою терапевтическую философию и, как следствие, способность помогать пациентам. Я уважаю право каждого на самоопределение – ту свободу, которую многие, видимо, игнорируют. Когда после долгих лет выстраивания личности с оглядкой на групповую идентичность вы заново открываете свое «я», то начинаете превыше всего ставить заботу о себе. Нет более окрыляющей мысли, чем осознание: раз вы не можете быть никем иным, кроме себя, есть очевидный смысл себя любить и ценить.
По мере изучения особенностей отровертов и их уникального восприятия мира вы можете вдруг узнать в этих чертах себя или близких вам людей.
Я надеюсь, что эта книга поможет вам увидеть, как отровертный взгляд на мир способен обогатить традиционную коллективную модель жизни. Отроверт вы или нет, но самые продолжительные отношения в вашей жизни – это отношения с самим собой. Укрепляя их, вы получаете доступ к ресурсам психики, которые позволяют глубже понимать других и выстраивать с окружающими контакт, причем на своих условиях.
Если оценивать свою жизнь коллективными мерками, неизбежна утрата контроля над собственным счастьем. Как писал философ Фридрих Ницше, свобода – это «воля к собственной ответственности»[4]. Надеюсь, эта книга поможет вам обрести внутреннюю свободу.
Часть I. Основы непричастности
1. Кто такой отроверт?
Отроверт
[существительное] Понятие «отроверт» обозначает непричастность как черту личности, то есть способность оставаться вечным аутсайдером в мире, построенном на общинных принципах. В отличие от людей с коммуникативными расстройствами, отроверты дружелюбны и эмпатичны, однако им сложно по-настоящему принадлежать социальной группе. При этом внешне поведение отровертов ничем не отличается от поведения хорошо интегрированных в общество людей.
«Не могу объяснить. Он умница. Чудесный мальчик и такой умный». Несколько лет назад с этих слов началась сессия психотерапии с Н., моей давней пациенткой. Вместо того чтобы рассказывать о себе, она хотела поговорить о сыне, А. Он учился в девятом классе. Несмотря на благополучную атмосферу в семье и поддержку родителей, в школе начались трудности в общении. Мама никогда не сталкивалась с такими проблемами и не слышала о них. Сверстники его не дразнили, не игнорировали и не оказывали давления. Словом, типичных подростковых конфликтов не было. Более того, мама отмечала, что он с удовольствием ходит в школу и отлично учится. Мальчик пользовался популярностью, его приглашали на вечеринки, но он обычно на них не ходил.
У А. не было депрессии или тревожности. У него имелось несколько близких друзей, а может, даже своя компания. Тем не менее он почти всегда отказывался от коллективных мероприятий и поездок, и мама не понимала причин. «Для подростка он не вредный и не злой, – размышляла она. – Но он такой замкнутый. Я не знаю, о чем думает мой сын, и он даже не объясняет, почему не хочет ехать в лагерь с друзьями, которые постоянно его приглашают. Больше всего меня тревожит, что ему, кажется, безразличны общение и контакт со сверстниками. Разве в четырнадцать лет мальчик не должен хотеть присоединиться к другим ребятам?»
Я уже сталкивался с подобным. Конечно, ни один родитель не хочет, чтобы его ребенок испытывал трудности в общении, особенно в подростковом возрасте. Социальное отчуждение сильно влияет на настроение, самочувствие и даже способность нормально функционировать. Но Н. взглянула на ситуацию иначе. Ее беспокоили не симпатии окружающих. Ее тревожило какое-то фундаментальное отличие сына от сверстников, хотя он рос умным ребенком, в каком-то смысле даже вундеркиндом. «Когда ему было четыре года, медсестра в отделении педиатрии призналась, что ей хотелось рассказать ему о своих жизненных проблемах, и она едва сдержалась», – рассказывала Н. Такие случаи повторялись: родственники, друзья семьи и даже учителя – многие взрослые с радостью доверяли ему свои переживания, забывая, что тот еще совсем ребенок. «Моя мама уверена, что он эмпат, что бы это ни значило. Но я не хочу, чтобы мой сын был особенным. Я хочу, чтобы он был обычным подростком, – дрожащим голосом сказала она. – А отсутствие интереса к социальной жизни в его возрасте ненормально».