• Отроверты придерживаются своих взглядов и убеждений. Если на работе просят их мнения, они не подвластны влиянию коллег.
• Они не просят советов о том, как жить, но с радостью принимают рекомендации экспертов (юристов, сантехников и т. д.) в тех сферах, где у них нет компетенции.
• Они специалисты, а не универсалы. Их интересы и навыки узко специализированы, но глубоки. К примеру, когда мне задают вопрос за пределами моих познаний, я часто шучу, что он относится к тем 80 % вещей, в которых я не разбираюсь. Но я верю, что в оставшихся 20 % я не просто хорош, а чувствую себя как рыба в воде.
«Своя комната» Вирджинии Вулф – это, безусловно, серьезный феминистический текст. Отмечу, что такую книгу мог написать только отроверт, живущий в полной свободе от общих идеологий и мнений, которые общество пытается всем навязать. Она писала с вызовом: «Запирайте свои библиотеки, если угодно, но на свободу моей мысли никаких запоров, никаких запретов, никаких замков вам не наложить»[9].
Правда в том, что нельзя быть немного отровертом. Это бинарная характеристика – ты либо отроверт, либо нет, следовательно, ты либо присоединяешься к коллективному разуму, либо остаешься вне его. Принадлежность к чему-либо имеет множество оттенков: от фанатичного приверженца до недовольного наблюдателя, от изгнанника до возведенного на пьедестал. Одни пытаются быть похожими, другие впадают в солипсизм[10]. Непричастность же, напротив, абсолютна и неизменна. И отроверты не воспринимают ее как бремя – напротив, они постепенно понимают, что этот фрагмент их личности имеет много достоинств. Никогда не поздно начать жить свою жизнь, а не чужую.
2. Как мир не понимает отровертов
В отличие от многих других типов личности, отровертность – когнитивная черта, которая не всегда проявляется в характерном поведении. Это также особое ощущение: эмоциональная реакция на изначальное внутреннее отчуждение от группы. Отроверты – чужие, которых воспринимают как своих. Если других аутсайдеров сторонятся, то отровертов с радостью включают в коллектив, несмотря на то что сами они не испытывают чувства принадлежности к сообществу. Проблема в том, что их дискомфорт неочевиден для окружающих, из-за чего отровертов часто путают с другими типами личности, причем по совершенно разным причинам. Вот наиболее распространенные из них.
Интроверты скромны, замкнуты и сосредоточены на внутреннем мире. Отроверты, напротив, тонко чувствуют других людей и не могут закрыться в себе, находясь в компании. Иначе говоря, они как раз слишком восприимчивы к окружающему миру.
У моего пациента М. эта черта присутствовала с детства, но в последние годы стала по-настоящему мешать. Его все сильнее обременяло внутреннее побуждение вникать в настроение и жизненную ситуацию каждого, с кем он хоть как-то пересекался, каким бы случайным и кратковременным ни было это знакомство. Такая гипервнимательность объяснялась неспособностью понять коллективный разум: любая группа превращалась для него в головоломку, даже если каждый ее участник был в отдельности совершенно ясен. Любой человек, пусть самый заурядный, казался ему интересным, порой захватывающим, и он постоянно, хоть и невольно, собирал информацию об окружающих. В компании эта какофония мыслей и наблюдений, лишенная «кнопки выключения», становилась изнурительной. Зато общение один на один его не утомляло, в отличие от типичного интроверта.
Однажды он описал мне свои ощущения от деловых конференций: «Если предусмотрен фуршет, а затем банкет, то мне ужасно некомфортно перемещаться по залу, зато за столом я чувствую себя гораздо спокойнее». Он недоумевал, почему в одном и том же месте, среди тех же людей его восприятие было столь противоречиво. Я объяснил, что разница заключалась в количестве потенциальных контактов. За столом оно ограничено тремя или четырьмя соседями, а на фуршете создается ощущение, будто общаешься со всеми сразу: гости подходят, уходят, обмениваются любезностями и исчезают.
Большинство людей слабо привязываются к собеседникам на фуршете, поэтому переходы от одного гостя к другому для них естественны и незаметны. У М., напротив, глубокий интерес к каждому человеку превращал поверхностные светские беседы почти в боль. Как и многие отроверты, он не выносил бесконечного круга мимолетных знакомств и прощаний. Банкет хоть и вызывал дискомфорт, но все же воспринимался несравнимо легче. Однако стоило возобновиться броуновскому движению по залу, и напряжение возвращалось. «Вот почему нужно уходить сразу после банкета», – объяснил я. Отроверты – мастера уходить по-английски.
9