В своем лицемерии я дошел до того, что обращался к ней «Сестра, ты помнишь те года былые?»[3]. Остаток дня я довольствовался долгим рассматриванием записок с именем, развешанных по всему дому, в надежде заставить эту заразу впитать образ того, что она отвергает, словно неприжившийся орган, хотя раньше сливалась с ним воедино.
Вот все, что касается первых двух пунктов моей стратегии: привычка и тренировка.
Остается награда. Если упражнение выполнено, полагается тематический приз. Представим следующее: не требуя от памяти, чтобы она выдала и имя, и фамилию разом, я напоминаю ей о них по отдельности. Например:
— Моя фамилия похожа на имя одного из евангелистов. Ты ведь знаешь, как их зовут?
— Иоанн, Лука, Марк и Матфей.
— Отлично, для тебя это детская забава — тебе они давно известны. Задержись на последнем. Какие животные ассоциируются с этими канонистами?
— Иоанн — орел, Марк — лев, Лука — бык и Матфей — человек.
— Прекрасно. Теперь скажи: я лев?
— Нет, ты храбр и красив, но ты не лев.
— Я орел?
— Я бы сказала «да», принимая во внимание твой высокий интеллект, но нет, в буквальном смысле ты не птица.
— Тогда, может, я бык?
— Возможно, ты перенял его упорство, что позволило тебе проделать восхитительный жизненный путь, но нельзя сказать, что ты бык.
— Тогда я, наверное, человек, раз уж это единственное существо, которое мы еще не упоминали?
— Да, великодушный хозяин, ты точно человек.
— То есть ты допускаешь, что моя фамилия может походить на имя евангелиста?
— Ты, конечно, намекаешь на Матфея. Я должна признаться, что только метод исключения наводит меня на этот ответ, но я не могу установить никакой связи между его именем и твоей личностью.
— Уже что-то, дорогая память, лучше, чем ни чего. Ты заслуживаешь награды. Чем тебя порадовать?
— Я бы с удовольствием прочла стихотворение.
Тогда я цитирую старый добрый «Сплин», напеваю строки из Верлена, зову на помощь Аполлинера, воскрешаю забытое барокко, подражаю Жерару Филипу, читая стансы из «Сида». Так как моя память никогда на дух не переносила математику, я не рискую назвать первые пятьдесят цифр после запятой числа пи.
Нужно признаться, на всех этапах этой методики память отличалась примерным послушанием. Кнут, к которому я прибегал редко, не приводил ее в трепет. Она играючи расправлялась с самыми сложными задачками, а рутина ничуть не утомляла ее — я уставал быстрее. Годы тренировок, предшествовавшие моей оказии, сыграли ей только на руку: похоже, они выстроили между нами прочные связи. Седло нисколько не тяготило ее, и я никогда не видел ее шерсть такой блестящей, а гриву — ухоженной.
Увы, удачная метафора Шюпу не утратила актуальности: моя прекрасная лошадка преодолевала самые опасные преграды без колебаний и даже с напускной задорностью. В этом смысле ее можно было сравнить с Пегасом. Однако один-единственный жалкий барьер оказался неприступным и покрытым шипами. Подбежав к нему, она вставала на дыбы и отчаянно ржала. Ни ее, ни меня нельзя было упрекнуть в малодушии. Так сложилось. Пока придется смириться.
Супруга
Моя жена что-то задумала. Ничего не объяснив, она попыталась сделать мне сюрприз и однажды вечером спросила:
— Может, ляжем пораньше? На тебя столько свалилось, надо расслабиться.
Я понял, к чему она ведет, и послушался.
Чуть позже:
— Поцелуй меня, Амбруаз Матьё.
Затем:
— Ласкай меня, как ты умеешь, Амбруаз Матьё.
— Да, Амбруаз Матьё, продолжай, съешь меня.
— Меняемся местами, Амбруаз Матьё?
— Да, Амбруаз Матьё! Да, Матьё! Да, Амбруаз Матьё!
— Погоди, закину ногу тебе на плечо. О да, Амбруаз Матьё, вот так.
— Сильнее, Амбруаз Матьё! Полегче, Амбруаз Матьё!
— Я оседлала Амбруаза Матьё. Амбруазу Матьё нравится?
— Нет, Амбруаз, не так! О да, да, Амбруаз Матьё!
3
Строка из стихотворения Ф.-Р. Шатобриана «Как милы мне места родные…». Перевод Э. Липецкой.