Должен признаться, она вела себя странно: в такие моменты, как правило, супруга не отличалась болтливостью и заботилась скорее о собственном удовольствии. Еще более причудливо, чем на бумаге, звучала череда амбруазов матьё, которая в действительности впечатляла чуть меньше и прерывалась паузами и вздохами, не считая моментов, когда у человеческого рта были занятия поважнее артикуляции. Я предоставил жене полную свободу действий, решив, что идея связать забытые слова с моментами экстаза и любимым голосом довольно удачная. Я даже подумал, что затея может увенчаться успехом.
Вот только когда супруга достигла пика, я понял, что мы на грани провала. Вместо привычного стона она вдруг издала оглушительный и по-настоящему душераздирающий вопль:
— Амбруаз Матьё! Амбруаз Матьё!
И имя — то самое имя, ради воспоминаний о котором она шла на такие ухищрения, — испугалось и сбежало.
Что ж, эта неудача хотя бы сопровождалась приятными обстоятельствами, и я предложил супруге смело вовлекать меня в самые инновационные проекты в дальнейшем.
Гаспар
О своей проблеме я не рассказывал никому, кроме Гаспара.
Гаспар Крабье работал в той же газете на юго-западе Франции, что и я, пока успешная карьера не завела меня в Париж. Славный малый, сумевший организовать свой быт таким образом, чтобы там оставалось достаточно места для этой неприятной помехи, что мы зовем работой. Он появлялся в редакции редко, но непременно угощал всех кофе, сигаретами и оставлял неизгладимое впечатление благодаря хорошему настроению, болтливости и громоподобному голосу — каждый видел или хотя бы слышал Гаспара несколько минут в день. Так он поддерживал мнимое присутствие долгие годы и среди ближайших коллег, и в кругах начальства. Убедившись, что все его заметили на рабочем месте, Гаспар уходил — по его словам, делать репортаж. В его обязанности входило брать интервью и нарезать полученные ответы таким образом, чтобы они заполняли отведенную ему колонку. Он взял за железное правило печатать фотографии опрошенных: столетняя старушка, возможно, впервые увидит свой портрет в местной газете. Кого интересует, наболтала она там что-то или мне послышалось? С таким слабым зрением ей даже не под силу прочесть статью. То, что рассказывают советник кантона, президент комитета планирования празднований или рыбак с крупным уловом, я не стану менять, пока это не противоречит железному правилу. Главное, не упустить снимок с сомом в объятиях счастливого рыбака, пожилого мужчины, разрезающего ленточку на финише, или мэра, позирующего у дощечки с названием новой улицы. Так мы налаживаем связи между элитами и местной прессой, не путаясь с желтыми страницами из деревенского кафе.
Я вышел на пенсию и вернулся в эти края, но Гаспар не изменился. Ему оставалось отработать два года. Если его профессиональная деятельность каким-то образом эволюционировала, то в сторону еще больших поблажек: интернет поставлял готовенькие материалы, годящиеся к публикации после пары легких правок, а удаленная работа избавила его от бесконечного поиска алиби, поэтому Гаспар всей душой отдался давнему увлечению — воздухоплаванию. Он тоже писал книги, причем его «Жизнь братьев Монгольфье» пользовалась успехом. Должность заместителя генерального секретаря во Французской федерации воздухоплавания оказалась хлопотной, отчего на каникулах он бесконечно мотался по собраниям любителей со всего мира. Гаспар привозил оттуда удивительные фотографии, на которых надувные замки и гигантские Микки Маусы соперничали за господство в небе. Все эти трофеи он собрал в альбом, тираж которого продавал по праздникам. Другие сборники предназначались для жителей прочих краев: «Прованс с воздушного шара», «Бретань с воздушного шара» — регионов было полно.
Познакомившись, мы с Гаспаром наладили ленивую, но прочную связь. Вернувшись из Парижа, я вновь обрел друга — возможно, единственного, кто заслуживал это звание. Гаспар мне нравился всегда, но в тот момент он приобрел в моих глазах еще большую ценность, обогащенную воспоминаниями молодости. Со своей женой-испанкой Гаспар познакомился у фуникулера. Нареченная в честь Богоматери Скорби[4] Лола отличалась веселым нравом и прекрасно поладила с моей супругой. Мы часто ужинали вчетвером. Разговоры об овальных мячах и воздушных шарах редко приводили к спорам на серьезные политические темы, спутницы по-доброму подшучивали над нашими увлечениями. Никто не мог сравниться с Лолой Крабье в приготовлении всевозможных тапас, а Гаспар всегда подбирал к ним местное вино из категории «такого-вы-еще-не-пробовали».